Самый священный день (6)

— …Бред какой-то. И ведь до чего разнообразный.

Даже здешние искусственно пробуждённые, похоже, уже кое-что поняли.

Рэйвен бережно убрал шпильку за пазуху и усмехнулся. Зелёные глаза бегло скользнули вокруг.

На алтаре стояла мёртвая тишина. Внизу тоже было тихо, но в этой тишине чувствовалась смута. По-настоящему шумели лишь наглые твари, устроившиеся ещё выше.

— …Идёмте, дядя.

— А? Да…

Экарт, быстро сообразив, взвалил художника на плечо и двинулся прочь. Бойцы Лофти с острым чутьём так же проворно подхватили Дана и пошли следом, прикрывая обоих. И в тот самый миг, когда искусственно пробуждённые потянулись мечами, чтобы их задержать…

— Куда это?

— …!

— Я же здесь.

Невыразимое давление обрушилось на тела.

Как добыча перед хищником, они невольно окаменели. Мышцы свело, тела задрожали, взгляды упали вниз. Руки, которые должны были держать мечи и целиться во врага, давно уже лишились воли и выронили оружие.

Глухой шаг.

Рэйвен неторопливо двинулся вперёд.

Впервые в жизни выпустив ранг бытия, чтобы давить одной лишь силой присутствия, он управлял им на удивление уверенно. Он шёл по алтарю, прижимая к земле всё живое вокруг.

Среди белых хлопьев снега развевались длинные чёрные волосы. Картина казалась почти призрачной…

— Тот, кого вы так отчаянно искали, стоит перед вами. Как вы смеете смотреть куда-то ещё?

…и почему-то внушала ужас.

— Кстати, кажется, я так и не представился.

Тот, кто нёс в себе дыхание высшей сущности, заговорил сухо и ровно, обводя собравшихся пустыми зелёными глазами.

— Моё имя — Рэйвен.

— …

— Я Посланник бога, которого вы так истово почитаете.

В это мгновение его существование врезалось в память каждого.

Слишком яркое, слишком сильное присутствие впилось в самую глубину сознания, и забыть его уже было невозможно.

…Что-то треснуло и разлетелось.

***

Скиталец, потерявший доказательство существования и потому не способный укорениться в Мире, в конце концов сам закрепил своё существование.

— Теперь отца смогут запоминать как обычного человека.

Он сделал возможным то, что по всем правилам снова должно было обернуться пустой затеей. Обманщик этого ждал, но не думал, что всё произойдёт так быстро.

— После такого ты уверен, что всё в порядке?

Обманщик издалека наблюдал за поразительной душой, которая как ни в чём не бывало сотворила чудо, и повернул голову. Смерть, неизвестно когда появившийся поблизости и тоже смотревший на Рэйвена, скосил глаза на наглого полубога.

— Ты же хочешь, чтобы отец сам потянулся к «Смерти». Разве сейчас всё не уходит всё дальше от того, чего ты добиваешься?

— Рано судишь.

Смерть усмехнулся.

— Ты правда думаешь, что из-за одной такой мелочи он откажется от меня?

То, чем его обременили, было всего лишь платой за бессмертие и мерой предосторожности на крайний случай.

Смерть видел эту душу и знал наверняка.

— Даже если люди начнут его помнить и он полюбит жизнь.

Даже если из-за этого ему захочется жить.

— Твой отец всё равно не выберет жизнь.

— …

— Потому что его душа сломалась от того, что он слишком сильно полюбил.

И это касалось не только нынешней жизни, но и прошлой.

Смерть снова посмотрел на непостижимую душу, которая и прежде, и теперь ради семьи сознательно идёт к гибели, и тихо добавил:

— Тебе бы лучше задуматься, почему он носитель осколка души.

Разбитая душа.

…Сломанная душа.

— Сломанную душу Смерть поглощает легко. Всё, на что он способен, — тащиться вперёд с исковерканной, разбитой душой, которая отказалась даже защищать себя, и попутно перевернуть историю одного Мира. Всего-то.

— …

— Свет, именуемый жизнью, нужен ему лишь затем, чтобы издали любоваться им и тосковать по нему, как по солнцу. Протянуть руку и попытаться схватить его он не посмеет.

— …Перевернуть историю целого Мира — это, вообще-то, не «всего-то».

На с трудом выдавленное возражение Смерть фыркнул — коротко, будто выпустил воздух.

— Всего-то.

По крайней мере для меня.

Смерть был наместником всех миров. Он существовал в бесчисленных мирах буквально, а потому лучше кого бы то ни было знал, насколько их много. Да, где-то Смерть воплощался в определённом теле, где-то нет, но все эти Смерти в конце концов были одной и той же Смертью.

— Каким бы значительным это ни казалось, речь всего лишь об одном из множества миров.

Потрясти его историю для Смерти не было чем-то великим.

— …Я вижу, как отец шаг за шагом накапливает ранг бытия. Что будешь делать, если он однажды и правда вырвется из твоего договора?

— Кто знает… Это тоже было бы любопытно.

Но Рэйвен, которого знал Смерть, даже понимая всё, скорее всего, не станет уходить.

Привязчивый бессмертный, получив столько огромных благ и столько заботы, не сделает вид, будто ничего не было. Дело было не в самих дарах. Дело было в заботе — и в выгодах, которые из неё выросли.

— Будучи Избранником, он умудрился привязаться даже к Владыке демонов, своему заклятому врагу.

Поэтому, понимая всё, он сделал вид, будто ничего не понимает, и исполнил самое заветное желание того мерзавца.

Недавно ещё и эпитафию ему вырезал.

— А Владыка демонов всего лишь был с ним добр по необходимости.

Привязчивость означала близость к Добру. Даже обратившись ко злу, он не смог бы стать безжалостным злом.

А если он что-то получил от другого, ему тем труднее полностью отвернуться от желания этого другого.

— Поэтому я и говорю.

Смерть посмотрел на недоделанного полубога сверху вниз. Безучастный взгляд, каким смотрят на одного из ничтожных муравьёв, упал на Обманщика.

— Ты никогда не получишь «отца».

— …

Некоторое время Обманщик молча смотрел на Смерть. Потом уголки его губ поднялись, и короткое бесстрастие сменилось улыбкой.

— Это было всего лишь пожелание.

— …Пожелание?

— Ну, люди ведь тоже мечтают, чтобы на них свалилось богатство, хотя знают, что такого не бывает.

Вот и всё.

Главная цель у меня другая.

— …

Смерть молча наблюдал за Обманщиком. Он всматривался в глаза полубога, уже превратившиеся в обратные, словно собирался раскопать, что у того на уме, а затем медленно пробормотал:

— …Все прочие ошибки уже покинули этот Мир. А ты и правда своеобразен.

— Увидь они отца, тоже бы остались.

Как можно не протянуть руку к такой опасной и ослепительной душе?

В чёрных белках его глаз полыхнул красный свет. Обманщик посмотрел на собственную руку, потом резко сжал её в кулак и произнёс почти про себя:

— У меня есть талант ломать всё, у чего есть сердце.

Отцу и правда не повезло. Надо же было связаться с таким типом.

***

Опустилась удушливая тишина.

Даже небеснокровные лишились слов. И вдруг откуда-то донёсся глухой стук: кто-то выронил вещь. Потрясение, похоже, оказалось немалым.

Словно по сигналу, небеснокровные опомнились и впились взглядами в Рэйвена. Крайняя ярость и убийственная злоба обрушились на одного-единственного человека.

— Он… за сто лет ни разу не являл себя!!

— Кощунство!!!

— Чего вы стоите?! Почему этот мерзавец ещё жив?!

— Нет, взять его живым! Я сам разорву его на куски!!

Искусственно пробуждённые, до того медлившие, двинулись по приказу небеснокровных.

Рэйвен, тоже замерший от инстинктивного понимания, что теперь его смогут помнить как обычного человека, холодно усмехнулся. Путь к тому, чтобы стать настоящим взрослым, о чём он так долго мечтал, наконец открылся, но реальность выдернула его обратно прежде, чем он успел по-настоящему это прочувствовать. И вся эта ситуация казалась ему до смешного нелепой.

— Ах да. Нужны доказательства?

Он взглядом остановил учеников, уже шагнувших вперёд, и протянул руку к клинку, летевшему на него. Ладонь пронзило насквозь, но Рэйвен, не обращая на это внимания, сжал меч и остановил его. А под второй удар, пришедший сбоку, сам подставил шею.

Лезвие рассекло плоть.

Голова покатилась по полу.

Искусственно пробуждённый, который вовсе не собирался его убивать, на миг перестал дышать. Но длилось это недолго.

— …Голова?..

— Рассыпается.

Голова, превратившаяся в пепельную пыль, неторопливо поплыла через пространство к плечам тела. Там, где ей и полагалось быть, пепел собрался вновь, возвращая прежний облик. Здравый смысл не мог принять такое зрелище, и все, кто смотрел, оцепенели.

Наконец Рэйвен повертел шеей, проверяя состояние, и опустил взгляд на руку. Те, кто окружал его, в ужасе отступали, но он лишь с недоумением смотрел на не зажившую рану, сжимал и разжимал пальцы. Потом что-то понял и тихо выдохнул:

— А…

«Точно. Восстанавливаются только те увечья, которые для обычного человека были бы необратимыми».

Надо перепроверить.

Он протянул руку к стоявшему рядом искусственно пробуждённому. Отобрать оружие у того, кто всё ещё стоял без памяти после увиденного, оказалось до смешного легко.

— Ух!..

— Одолжу ненадолго.

— Что?.. Постой…!

Снова раздался жуткий режущий звук.

Рэйвен отсёк собственную раненую кисть и тут же развернул остриё меча себе в грудь.

Глухой удар — клинок вошёл в сердце.

— Что он сейчас…

— С ума сошёл?..

Тело снова рухнуло, словно умерло, и почти сразу поднялось. Вытолкнутый из плоти меч со звоном упал на пол.

— М-м…

Получилось.

Кисть отросла. Заодно восстановился большой палец, который он тогда откусил.

Убедившись, что рука снова цела, Рэйвен поднял голову. Всё, что нужно, он проверил; теперь пора было заканчивать.

И тут подоспели ученики.

— Учитель.

Хван стоял спиной к нему, будто защищая наставника, и смотрел на врагов. Голос его был чуть холоднее обычного.

— Вы завершили проверку, которой так жаждали?

— …Да.

— Что ж… рад это слышать.

— …

В голосе не было ни капли волнения, но воздух вокруг словно грозил вот-вот взорваться.

Рэйвен сообразил, что лучше молчать. Альтаир, не сходя с места и не отрывая взгляда от врагов, тихо сказал наставнику:

— Позвольте проводить вас.

— …

— Мне бы не хотелось, чтобы вы снова умерли или получили рану.

Невысказанное «иначе я и сам не знаю, что сделаю» прозвучало яснее любых слов.

— …Буду осторожен.

— Тогда…

— Главы Ассоциаций?

От внезапно вклинившегося голоса главы Ассоциаций повернули головы.

Вождь, неизвестно когда поднявшийся со своего места, переводил взгляд с одного на другого и выглядел несколько растерянным.

— Мне не докладывали, что вы прибудете. Почему главы Ассоциаций здесь?

Как правитель страны, Вождь знал лица глав Ассоциаций.

И потому мог быть уверен: пусть расстояние и велико, но, если он внимательно рассмотрел их лица, обознаться невозможно.

— Республика ведь предоставила главам Ассоциаций право почётных гостей. Почему вы пробрались тайком? И зачем устроили весь этот хаос?

Республика дала главам Ассоциаций право войти с почестями. Стоило им подтвердить личности — и их без промедления приняли бы как почётных гостей.

Но Ровина, ковыряя в ухе, равнодушно ответила:

— Разве было что-то такое?

Она всё равно не собиралась этим пользоваться, чтобы действовать свободно. А судя по нынешнему настроению отца, Республику уже можно было считать врагом, так что Ровина больше не стеснялась.

Такая откровенность не могла укрыться от Вождя. Главы Ассоциаций теперь отвернулись от него. Революционная армия почему-то подозрительно молчала, и он не мог быть уверен, что они перешли на сторону мятежников, но одно было ясно: на его стороне они точно не стояли.

Поднялось острое чувство опасности: сегодня он вполне может умереть.

— Это сердце Республики. Повсюду расположены наши силы.

— И что?

— Если сейчас мирно сложите оружие и сдадитесь, я учту, что вы главы Ассоциаций, и обойдусь с вами гуманно.

— Слышали?

Ровина локтями ткнула Хвана и Альтаира в бока.

Хван положил руку на Мурён, словно не счёл эти слова достойными ответа. Альтаир вытащил меч, направил его на врага и бесстрастно произнёс:

— Учитель не учил меня покорности.

— Проклятье… убейте!