Когда целью жизни становится другой (2)

Приём должен был одновременно отпраздновать появление нового аристократического дома Дезерт, показать, что сам император крепко держится на ногах, и послать дворянам ещё один сигнал: если они не тронут его первыми, он не станет давить дальше, так что можно наконец перевести дух.

Если только закручивать гайки, рано или поздно начнутся побочные эффекты. За последнее время и без того случилось немало, теперь их можно было немного отпустить.

Киан Ардал, сидевший на самом почётном месте в зале, оглядел приём и сам собой увидел Рэйвена, который, как ни в чём не бывало, присутствовал здесь и стоял среди гостей. Киан не искал его нарочно — просто все взгляды сходились в одной точке, и туда невольно тянуло посмотреть.

Дворяне, кажется, украдкой что-то шептали в его сторону, но на ругань это не походило, а значит, можно было не обращать внимания.

«Что скажете?»

«Посмотрите».

Зелёные глаза уловили его взгляд и повернулись к нему. Молодой император с достоинством расправил плечи.

«Теперь я наконец могу быть вам по-настоящему полезен».

Больше не нужно было робеть, стоя перед Рэйвеном. Не нужно было, не имея ничего за душой, ждать милости и ловить каждое движение его глаз.

Киан Ардал снова стал императором, вернувшим себе почти всю власть. Теперь он мог не только вести равный обмен и отплатить за всё, что получил прежде, но и, если понадобится, дать что-то без всякой платы.

«Да, знаю».

Как не знать.

Это было и трогательно, и достойно восхищения. А ещё…

Глядя в ясные, сияющие умом глаза императора, Рэйвен тихо улыбнулся.

«До чего же милый».

***

Пока Ставе перед зеркалом приводил одежду в порядок перед приёмом, Обманщик ощутил приближение других «существ» и перенёсся прочь.

В пространстве мёртвых, связанном со всеми мирами, он преградил путь своим настоящим братьям, которые явились к нему после долгого отсутствия, и с кислым лицом произнёс:

— С чего это те, кто вскоре после рождения убрался из этого Мира, пожаловали сюда?

— Давненько не виделись, а дрянной характер у тебя всё тот же, «Обман».

— Короче. Цель.

— Разумеется, мы пришли к тебе с целью. С какой ещё?

Одна из четырёх ошибок весело улыбнулась.

Обманщик молча оглядел их. «Разрушение», «Созидание», «Равновесие», «Наблюдение»… Другие ошибки, родившиеся вместе с ним в незапамятные времена, смотрели на него искажёнными взглядами.

Среди них заговорило «Разрушение»:

— Мы нашли довольно занятный Мир.

— Смотрю, копить ранг бытия вам и в голову не приходит. Только за развлечениями и бегаете?

— На ранге бытия помешано «Созидание».

«Созидание» пожало плечами.

Само «Разрушение» тоже было не прочь стать полноценным полубогом, но у того это уже переходило все границы. Оно с нескрываемой досадой посмотрело на «Созидание», потом снова перевело взгляд на «Обман».

— Разве ты сам не гонялся за интересным? Может, потому что у нас один и тот же «отец», которого ты так упорно звал, но склонности у нас в целом похожи.

— Не смеши. Твой папаша — Владыка демонов, а мой отец — Избранник.

Делить отца с этими мерзавцами он не собирался. Так уж нужен им «отец» — пусть забирают Владыку демонов.

Обманщик, ненавидевший ошибки, зарычал во всю силу. Владыка демонов был ошибкой среди ошибок, так что отдать его другим он был готов без малейшего сожаления.

Ошибки от неожиданности округлили глаза.

— Что, ты до сих пор зациклен на этом своём отце?

— Раз ты вернулся из земного мира, значит, сейчас вовсю вмешиваешься в дела людей. Твой отец, похоже, уже родился?

— Раз уж пришли, может, заглянем?

— Нечего там смотреть.

Сейчас ранг бытия отца вырос настолько, что для кого угодно стал бы лакомым куском. Если ошибки, изначально жаждущие стать полноценными существами, увидят его, беды не миновать.

В глазах Обманщика вспыхнул багровый свет. Стоило ему раскрыть свой ранг бытия, и он смог бы их подавить, но он не сделал этого. Если эти твари потеряют голову от ранга, превосходящего воображение, и начнут искать его исток, то в конце концов доберутся до отца.

— Выкладывайте, зачем пришли, и валите.

— А, мы хотели спросить, не хочешь ли поиграть с нами в том занимательном Мире.

— Неинтересно.

— Подумай ещё раз. Это такой Мир, где, даже если мы разгуляемся, большой беды не будет. Сам знаешь, такие места редко попадаются.

Обманщик замер и нахмурился.

— …Такие места существуют?

— Это место, которое даже бог уже прикидывает, не бросить ли. Ты же понимаешь, что под «богом» я имею в виду не обычного бога?

— А-а… тухлое яйцо, значит.

Боги создают Миры, а Миры рождают богов. Если подбирать сравнение для этого круга, где одно порождает другое, он больше всего похож на курицу и яйцо.

И над этой птицефермой был хозяин, управлявший всем хозяйством.

Тот, перед кем единственно склоняла голову Смерть, которую уважали даже обычные боги.

— Согласись, условия хорошие: оторваться напоследок и смыться.

— Да, пожалуй.

— …Ты как-то не выглядишь заинтересованным.

— Меня смущает, почему вы так упорно тащите с собой меня, хотя мы вовсе не близки.

— …

— Его только «прикидывают» бросить. Ещё ведь не бросили, верно?

— Ну, если бы решение уже приняли, его бы сразу утилизировали, так что тот Мир не существовал бы…

— Поиграть хочется, но возможного риска вы избегаете. Вот и решили на всякий случай швырнуть меня приманкой?

«Обман» как ничто умел притягивать внимание — в самом дурном смысле.

В конце концов, именно Обман включал в себя Разрушение, Созидание, Равновесие и Наблюдение. Даже не глядя было ясно, кого среди ошибок станут опасаться сильнее всего.

— Пошли вон, ублюдки.

Обманщик резко прищурил нечеловеческие глаза. Ошибки с такими же глазами поморщились от столь очевидного отношения к ним как к незваным гостям.

Тогда «Созидание» неторопливо подняло руку.

— Не хотелось бы, чтобы ты ставил меня с ними в один ряд. У меня другая цель.

— Говори.

— Я хочу попробовать создать целый Мир.

Это ещё что за бред?

— В Мире, созданном полубогом, жизнь не зародится.

Если Мир, созданный богом, — оплодотворённое яйцо, то Мир, созданный полубогом, — пустое.

Во втором, в отличие от первого, невозможен естественный круговорот, при котором жизнь рождается и умирает снова и снова.

— Души можно украсть. Как раз есть Мир на грани утилизации, разве нет?

— …Ты что, спятил?

— Станешь богом-творцом целого Мира, и ранг бытия будет копить куда легче. Можно будет превзойти полноценного полубога и даже стать богом. Ну как, не тянет?

Этот ничем не лучше остальных.

В итоге это тоже был «Обман». Обман бесчисленных душ. Обман Верховного бога, хозяина птицефермы. Чтобы всё прошло гладко, им пригодилась бы помощь того, чей исток лежит в Обмане.

«Обман» молча поднял средний палец.

— Вали. Я остаюсь здесь.

— Что тебе здесь, мёдом намазано?

— Сразу выбрать тебе, наверное, трудно. Я зайду в другой раз.

«Разрушение» недовольно проворчало. «Созидание» ответило спокойно, словно ожидало именно этого.

Обманщик отмахнулся от них, как от назойливых мух.

— Другого раза не будет. Просто не приходите.

— …Ты…

И тогда «Наблюдение», до тех пор пристально смотревшее на Обманщика, произнесло:

— Ты собираешься умереть в том Мире.

— …

— Из-за «отца»?

Повисло молчание. Оно сгущалось в тишину, а ошибки наблюдали за Обманщиком, словно проверяя, правда ли это. Под их неприятными взглядами Обманщик тихо нахмурился.

Таков отец, таков и сын, что ли.

— …Чушь.

Обманщик…

К несчастью, умел любить.

***

Приём ничем не отличался от всех прежних.

Разве что главным лицом вечера стал «Эдардо», но суть не изменилась: дворяне всё равно тянулись к тем, у кого была власть.

К самому Эдардо они тоже подходили, однако дальше дело не шло. Никто не смел к нему прилипнуть. Стоило кому-нибудь, думая о будущем, попытаться выдавить хотя бы слащавую любезность, как в него впивались свирепые золотые глаза — и человек тут же давился словами.

То ли сама прожитая жизнь проступала в его облике, но Эдардо, даже не показывая раздражения, окутывал себя самой тяжёлой и мощной атмосферой из всех присутствующих.

А через неё ещё и тянуло густым запахом крови, пусть едва уловимым, — слишком тяжёлым для дворян, выросших в холе и неге.

«Почему они всё время идут сюда, когда виновник торжества вообще-то там?»

В конце концов толпа, как всегда, собралась вокруг глав Ассоциаций.

Дан кое-как отвадил гостей, пригубил безалкогольное шампанское и покосился в одну сторону.

«К Рэйвену подходит даже меньше людей, чем я думал».

Конечно, к такому, как Рэйвен, было рискованно приближаться без особой осторожности, но людей всё равно оказалось меньше, чем он ожидал, и это удивляло.

К нему почти не заговаривали. Гораздо больше было тех, кто держался на расстоянии и смотрел на него пустым взглядом. И каждый что-то бормотал себе под нос…

— Даруй мне сына…

— А мне дочь, похожую на жену…

— Пусть мой дом навеки наполнится покоем и миром…

— Молю, пусть эта сделка завершится удачно…

…Они сейчас что, загадывают желания Рэйвену?

Если подумать, с некоторых пор Дану и самому казалось, что внешность Рэйвена больше подошла бы статуе божества в самом центре храма… Но кто бы знал, что эффект окажется таким.

— Что, все сейчас молятся отцу и желания загадывают?

Подошедшая к нему Ровина увидела эту нелепую сцену и склонила голову набок.

— Отец и правда выглядит немного священно.

И тут же сама нашла объяснение.

Бесило то, что возразить было нечего. Дан нахмурился и посмотрел на неё. Сбоку возникли буквы — такие мелкие, что посторонние не смогли бы их разобрать.

[Раз уж сейчас проходит приём, обязательно устраивать ещё один?]

— Да. Этот и тот — разные вещи.

…Проклятье.

Лицо Дана заметно потемнело.

Увидев его усталый вид, Ровина звонко рассмеялась и хлопнула его по плечу.

— Ну ладно! Недавно уже устраивали, так что отметим тихо, своими.

Изначально она собиралась сделать всё с размахом, но на такую уступку была готова.

— Зато весь приём над особняком должны бить роскошные фейерверки.

[…]

— Что за лицо? Это же вполне скромно. Надо сделать так, чтобы дворяне изнывали от любопытства и зависти, гадая, насколько же у нас всё роскошно.

Чтобы потом чуть ли не ползали на коленях, лишь бы получить приглашение на следующий приём.

Она вроде бы была не совсем неправа, да и сил спорить с ней у Дана уже не осталось, поэтому он без особых возражений перевёл взгляд. И заметил, как виновник торжества с кем-то обменялся взглядом.

Проследив, куда на миг ушёл этот взгляд, Дан увидел второго человека и едва заметно расширил глаза.

«…Он тоже пришёл на приём?»

***

Как и полагалось пробуждённому, чутьё у Эдардо было острым.

А поскольку он жил так, что на его жизнь бесчисленное множество раз покушались, чутьё присутствия у него стало ещё острее.

И потому среди множества гостей он сумел уловить знакомый взгляд, обращённый к нему.

«…»

Золотые глаза, похожие на глаза хищника, точно вонзились в одну точку. В углу зала, в затенённом месте, стоял фиолетововолосый барон и мягко улыбался.

Их обмен взглядами продлился недолго.

Словно они столкнулись глазами случайно, взгляды скользнули друг по другу и разошлись. Ставе отвернулся, пригубил напиток и удержал лицо. Пришлось приложить усилие: стоило расслабиться, и наружу наверняка вырвался бы невольный смешок.

«Оба дворяне, а разница-то какая».

И ведь дворянские титулы получили почти в одно время.

Один, словно воплощая собственный цвет, блистал в ярком свете как главное лицо приёма. Другой получил титул из тени и теперь сам прятался во мраке — тихий, сумрачный, почти незаметный.

Крайности.

«Вот поэтому мне и хочется стащить его вниз».

Как же он ненавидел этот ослепительный свет.

Может, потому что всю жизнь прожил в тени, Ставе не любил свет. Среди сияющих людей был только один, кто не вызывал у него неприязни, — Аурель, спасший ему жизнь. Да и то лишь потому, что Ставе считал себя обязанным не ненавидеть именно этого человека.

При виде сияющих людей его тёмная, сырая натура хотела испытать их. Насколько нужно загнать человека в угол, чтобы этот свет погас? Насколько низко нужно его сбросить, чтобы он показал такую же уродливую сторону, как сам Ставе?

На миг он подумал, что если подсунуть Эдардо яд, свет, может быть, потускнеет. Но воплощать эту мысль в жизнь не собирался. Яд всё равно плохо действует на пробуждённых, к тому же…

— Аурель, вы до отвращения упорно меня удерживаете.

По крайней мере, у него не было права убивать Эдардо.

— Подумать только, мне остаётся лишь смотреть на тигра с тех пор, как он был тигрёнком.

Ставе молча приподнял уголки губ.