Что такое семья (3)

— Баруа! Что это за младенец?

— Помнишь место, куда я ходил выполнять заказ? Там открылись Врата.

— И?

— Пока все эвакуировались, из одного и того же места всё доносился детский плач. Я пошёл посмотреть. Он был спрятан в подвале какого-то постоялого двора.

— Если новорождённого спрятали в подвале… родители, наверное, пытались его спасти.

— …Может быть?

— Тогда они сейчас его ищут!

— …Точно!

— Псих ненормальный! Немедленно вези ребёнка обратно во владение!

— Но… я сюда четыре дня добирался… и обратно ещё четыре…

— Ох ты господи! Да у его родителей сейчас сердце кровью обливается!

***

Убедившись, что больше ему здесь делать нечего, Эдардо бросил Рэйвену одноразовый артефакт связи и исчез. На прощание сказал: если понадобится — зови в любое время.

Ровина покосилась на ворона, который хлопотливо влетел в окно, явно собираясь увязаться за Рэйвеном, и потихоньку подошла к учителю.

— Отец, мне каждый раз кажется, что у тебя в комнате открыто окно…

— А.

— Тебе не холодно? В нашем особняке отопление хорошее, там ещё ладно, но здесь-то нет.

Тем более сейчас зима.

«…Кстати, и правда зима».

На Юге зима короткая, редко с ней сталкиваешься, — и надо же было попасть именно сейчас. Рэйвен шёл по коридору и протянул руку к ворону.

Наверное, в дороге до Республики ворону больше не на кого было рассчитывать: чёрная птица, похоже, успела к нему привязаться и теперь без труда опустилась на ладонь. Рэйвен с новым чувством посмотрел на него, пересадил на плечо и протянул:

— Не знаю…

С тех пор как Дан вмешался в его остановленное время, Рэйвен постоянно держал окно открытым, чтобы его осколок души мог входить и выходить когда угодно.

В тихие ночи взгляд, полный убийственной злобы, будто и правда немного холодил. Но теперь…

— Не особенно.

Может, ему только казалось, что в этом смягчившемся взгляде появилось тепло.

Тело, чьё время остановилось, можно ранить, но болезнь его не берёт. О простуде и думать было нечего. И всё же Рэйвен легко провёл пальцами по щеке Ровины и улыбнулся.

— Так что не волнуйся.

***

На этот раз Рэйвен отправился к художнику непривычно большой компанией.

— Это место…

По дороге Альтаир заметил знакомый переулок и нахмурился. То самое место, где Обманщик тогда задержал его разговорами и тянул время.

— …Значит, Учитель и правда тогда был где-то здесь.

— Когда старший братец добрался туда, где был отец, он уже ушёл, — сказал кто-то из них.

— Ради этого он и тянул время.

И тут…

Почувствовав необычное присутствие, Альтаир сорвался с места.

Обманщик не успел ничего предпринять: единственный надзиратель уже лежал без сознания. Первый ученик взвалил обмякшего искусственно пробуждённого на плечо и подошёл к учителю.

— На пути Учителя оказался наблюдатель. Я его обезвредил. Как поступить?

— Присмотри, чтобы не очнулся.

— Понял.

Похоже, место, где находился наблюдатель, и было их целью, как Рэйвен и предполагал.

Коротко ответив, Альтаир повернулся к Обманщику. Он снял искусственно пробуждённого с плеча и швырнул ему.

— Сторожи.

— …Что?

— Раз всё это время ты один крутился возле Учителя и тешил свои желания, выполнить хотя бы это — твой долг.

— Впервые вижу человека, который рассуждает о долге перед полубогом.

Убить его, разумеется, было нельзя. Устроить скандал или хотя бы напакостить тоже хотелось, но рядом был отец, а при нём нельзя было даже этого.

Обманщик, улыбаясь, скрипнул зубами и кое-как подхватил искусственно пробуждённого.

Рэйвен немного успокоился: тот, вопреки ожиданиям, подчинился без лишнего шума. Он отвёл от них взгляд и открыл дверь. Ученики выглядывали у него из-за спины, но Рэйвен оставил их как есть и поздоровался с художником, который, как всегда, сидел на своём месте.

— Я пришёл.

— А, вы при… ы?

— ?

— Э-э?

Увидев лицо Рэйвена, художник застыл с таким видом, будто его ударили по голове, и начал тереть глаза.

Тёр так яростно, что они едва не заскрипели. Потом снова поднял голову, наткнулся на сияние, от которого слепло зрение, и завопил:

— Кья-а-а! О бог красоты!

— …

— Что вы сделали со своим лицом?! Я ослепну, глаза открыть невозможно! Кисть! Срочно кисти и краски!.. Нет, надо ещё хоть немного смотреть на это лицо!..

— …Времени много, так что сначала принеси принадлежности.

— Есть!

Художник метнулся прочь и вскоре вернулся с живописными принадлежностями.

Рэйвен с недоумением посмотрел, как тот с горящими глазами бешено водит кистью, потом подложил подушку к спинке своей личной кровати и устроился полулёжа.

— Вот уж шуму-то…

— Думаю, дело не столько в шуме. Скорее, ему непривычно видеть лицо Учителя без волос, которые его закрывали.

Теперь лицо было открыто полностью.

— Да и вообще из-за причёски человек может выглядеть совсем иначе.

Главы Ассоциаций как ни в чём не бывало уселись на кровать учителя. Художник, до этого целиком поглощённый Рэйвеном, наконец заметил их, запнулся и повёл глазами.

— А… те, кто рядом с вами…

— Мои ученики.

— О, у вас ещё и ученики есть?

— Слишком хорошие для меня дети.

— Всё наоборот. Это Учитель слишком хорош для нас.

Хван мягко улыбнулся.

«…Как они близки».

Но почему тогда он до сих пор приходил один?

Вопрос возник сам собой, однако художник не был настолько бестактен, чтобы задать его вслух. Он толком ничего не знал, но по поведению этих «учеников» было ясно: они почти болезненно боялись выпускать учителя из виду. Наверняка за этим стояла какая-то непростая причина. Поэтому художник сосредоточился на рисунке и, чтобы разрядить обстановку, продолжил спрашивать о другом:

— Приятно видеть, что вы так хорошо ладите. Но если вы учитель, то чему учите?

— Ну… всему понемногу?

— Он научил нас жить.

— Великолепно!

Глаза художника заблестели ещё ярче. Рэйвен невольно отпрянул от этого слишком пылкого взгляда и неловко пробормотал:

— Да не то чтобы… Иначе говоря, ничему особенному я их не учил…

Альтаир, слушавший молча, приподнял бровь, будто услышал редкостную нелепость.

— Вы научили чародея чародейству, бойца — сражаться, пробуждённого — пользоваться своим талантом. Ваша скромность чрезмерна, Учитель.

— Среди ваших учеников есть пробуждённый?! Как и положено моему натурщику!

— Это мой ученик выдающийся, а не я… разве нет?

И вообще, какая связь между тем, что его ученик — пробуждённый, и тем, что сам он служит этому человеку натурщиком?

…Продолжать разговор в этом русле явно не сулило ничего хорошего. Рэйвен решил сменить тему и легко щёлкнул пальцами. Все взгляды мгновенно обратились к нему, и настроение в комнате изменилось.

— Так почему ты сидел такой кислый?

— …Простите? Кто?

— Ты. Пока меня не увидел, выглядел совсем убитым.

— Вы и это успели заметить за такой короткий миг?

— Значит, я прав.

— А.

Художник смущённо отложил кисть.

— Да ничего серьёзного… просто, ну… не вышло.

— Что не вышло? Картину запорол?

Рэйвен было решил, что дело в том ребёнке из его семьи.

Если портрет и правда пришлось бы начинать заново, это было бы серьёзно, но…

— Нет, не это…

— Тогда что?

— Любовь… не вышла…

— …

Рэйвен на мгновение потерял дар речи и закрыл рот.

В тот же миг Ровина поспешно поднесла кулак ко рту и выдала неловкий кашель.

— Кх-хм, кхф…

— Тише.

— Вас всё равно слышно, лучше уж просто зажмите рот.

В тихой комнате голоса учеников звучали особенно громко.

Рэйвен, которому как тому, кто привёл их с собой, стало несколько неловко, посмотрел на художника растерянными глазами. Тот поник ещё сильнее, и в зелёных глазах Рэйвена мелькнуло замешательство.

— Э-э… ну… сочувствую.

— …

Уныние ему совсем не шло.

Как вернуть ему бодрость? Рэйвен немного подумал и спросил:

— К кому приставал?

— Приставал?!

Художник, человек простой, тут же клюнул на провокацию и подскочил.

— Я сделал всё, как вы учили!

— Так к кому?

— …К тому, кто меня сторожит…

— Сторожит?

— К господину искусственно пробуждённому…

— О.

Комната снова погрузилась в тишину.

В это безмолвие один за другим вплелись негромкие голоса глав Ассоциаций, начиная с Ровины.

— Вот поэтому тебя и отшили…

— Смелость прокладывать путь через невозможное достойна уважения, но…

— Пустая мечта.

Художник, не найдя слов для возражения, понуро опустил голову.

«…Постой, если „искусственно пробуждённый, который сторожит художника“, то это не тот ли самый человек, которого Альтаир только что вырубил?»

Да и раньше, каждый раз, когда они приходили к художнику, Обманщик вырубал его с пугающей регулярностью…

Рэйвен с кислым лицом приподнялся.

— Обязательно было выбирать именно его?

— Не то чтобы… Просто я ведь не в таком положении, чтобы свободно знакомиться с людьми.

— Похоже на то.

— Из тех, с кем я могу видеться, есть только человек, который меня сторожит…

Раз уж сам бог красоты прочитал ему лекцию о любви, хотелось перед смертью хотя бы раз попробовать завести роман.

— Вот я и попытался с ним, а меня отшили с размахом.

— …Тебя хоть не били?

— На меня смотрели как на букашку… но, к счастью, до рукоприкладства не дошло.

— Вот и хорошо.

Хорошо, что у искусственно пробуждённого хватило рассудка.

Разумеется, если бы художник, которому нужно закончить картину, из-за травмы не смог этого сделать, виновник тоже рисковал бы собственной жизнью. Скорее всего, именно поэтому.

— С этим я всё равно ничего сделать не могу, так что пропустим.

— Значит, пропускаем…

— Насчёт твоего племянника.

Художник, уже было совсем сникший от того, что тему самовольно закрыли, резко поднял голову.

— Я не спросил самого простого. Мальчик или девочка?

— А, мальчик.

— Вот как?

Значит, всё сходится.

— Тогда спрошу другое.

Дальше тянуть время под видом расследования бессмысленно. Почувствовав это, Рэйвен спросил неторопливо.

Как всегда — спокойно и невозмутимо.

— Если бы ты мог увидеть лицо своего племянника, ты бы посмотрел?

— А…

В тот миг, когда прозвучал вопрос, художник понял. Не понять было невозможно.

«Нашёл».

Он нашёл моего племянника.

С самого начала это была «помощь», сказанная почти вскользь. Художник не ждал многого и даже говорил, что не стоит так об этом беспокоиться. А этот человек самовольно превратил его просьбу в обещание — и всё-таки сдержал.

Художник заново посмотрел на того, кто слышал чужие желания и старательно исполнял их.

— Вы…

В зелёных глазах, где обычно теплилось мягкое, негорячее тепло, теперь горел странный свет.

Словно эти глаза принадлежали не человеку.

— …Вы правда не Посланник бога? Или, может, сам бог…

— Кто-то, наверное, мог бы так подумать.

Поэтому…

Рэйвен улыбнулся.

— Так каков ответ?

***

Они наконец встретили благодетеля, но расстались, так и не успев как следует поговорить.

Отряд наёмников Лофти, запертый в жилье, которое выделила Революционная армия, был недоволен. Не Рэйвеном, своим благодетелем, а Революционной армией, вставшей между ними и им.

Конечно, они не то чтобы совсем не понимали обстоятельств… Но цель так и не была достигнута, на душе скребло, а тут их ещё и заперли в четырёх стенах. Как тут выпустить пар?

Все понемногу мрачнели, и не выдержавший этой атмосферы командир отряда Экарт предложил:

— Может… устроим бой подушками?

— Бой подушками? Мы что, дети?

— А что нам ещё делать? Лучше хоть чем-нибудь заняться и взбодриться.

На самом деле Экарт просто сказал первое, что пришло в голову: надо было хоть что-то сказать.

— …Ладно, давайте.

Но бойцам, которым всё равно было нечем заняться, предложение пришлось по душе.

— Йа-ху!

Вскоре в комнате, совершенно не ко времени, пошёл снег из перьев.

Это был полный бардак.