Здесь страна людей (3)

Падал снег.

Несмотря на холод, площадь была полна. Момент был историческим, и вся Республика, затаив дыхание, смотрела на временный судебный помост, воздвигнутый посреди площади.

— Передача изображения идёт без помех.

— Я боялась, что снег всё испортит… Хорошо, обошлось.

Распи, ставший «Даниэлем», метался по делам.

По сути, прежний «Даниэль» всё уже подготовил и только потом отошёл в сторону, так что Распи оставалось одно — перепроверить.

Убедившись, что сбоев нет, он подал знак Сийе. Женщина, сидевшая на самом высоком месте суда, заметила его и неторопливо начала:

— Итак, суд объявляется открытым.

Ясный голос разнёсся над пространством, где царила тишина.

— Прежде чем начать, сообщаю: этот суд будет вестись не по прежним законам, а по новому своду законов.

— …

— Этот свод законов составили около трёх тысяч человек из народа и сто три учёных, опираясь на законы разных стран и разных исторических эпох.

Две тысячи семьсот девяносто один ребёнок и двести девятнадцать слуг, спасённые Даниэлем, — всего три тысячи человек из народа — вместе со ста тремя учёными участвовали в создании свода законов, который наконец явился миру.

— Подробности изложены на последних страницах свода. С них мы и начнём.

В воздухе зашелестели листы и разлетелись по всей площади.

На передаваемом изображении эти страницы тоже должны были быть видны.

Зрители поднимали листы, читали — и бледнели. Имена всех участников были набраны мелким, плотным шрифтом, а оборотная сторона вся была исписана источниками законов, на которые опирались составители.

Убедившись, что все успели хотя бы бегло ознакомиться с текстом, Сийя велела ввести подсудимых. Начали с мелких небеснокровных.

— Он… этот человек убил мою семью!!!

— Ему стало холодно, и он поджёг дом! А внутри были люди…!!

— Этот ублюдок увёл мою сестру!

— Моё дитя…

Убийства, поджоги, похищения, изнасилования…

Перечень преступлений тянулся бесконечно — и речь шла не обо всей Небесной крови, а всего об одном человеке. Свидетельства потерпевших лились без конца; их приходилось прерывать и сводить к сути.

Множество небеснокровных поднялись на судебный помост, и всем вынесли смертный приговор. День казни назначать не требовалось: каждого осуждённого тут же вели к гильотине, установленной в стороне. Одни бесновались и вырывались, другие рыдали и молили о пощаде, но преступления каждого были настолько чудовищны, что жалости не вызывал никто.

Куда больнее было смотреть на тех, кто, давая показания, не выдерживал и срывался в плач.

Основа закона была ясной.

Убийце назначался тюремный срок: базовые пять лет плюс удвоенная оставшаяся продолжительность жизни жертвы. Если жертве было двадцать, то при ожидаемой человеческой продолжительности жизни в сто лет оставалось восемьдесят; удвоить — сто шестьдесят, прибавить пять — и получалось сто шестьдесят пять лет. Разумеется, это была лишь исходная мера. Дальше, по отдельно прописанным правилам, учитывались обстоятельства, и срок мог быть уменьшен вплоть до полного оправдания. Но небеснокровные убивали ради чистого удовольствия, поэтому смягчать было некого.

«Какие ещё смягчающие обстоятельства для тех, кто выпускал людей в горы и развлекался охотой?»

Изнасилование приравнивалось к разрушению человеческой жизни, поэтому за него назначали базовые три года плюс оставшуюся продолжительность жизни жертвы — восемьдесят три года тюремного срока. Это должно было гарантировать, что потерпевший до конца своих дней больше не встретит насильника.

А если жертв было много, сроки считались по каждой и складывались. Так приговоры небеснокровных росли без конца.

— …В связи с этим подсудимому Мевилю Роту следовало бы назначить тюремный срок в четыре тысячи шестьсот девяносто пять лет. Однако срок превышает двойную среднюю ожидаемую продолжительность человеческой жизни, равную ста годам, и исполнить его невозможно. Суд приговаривает подсудимого к смертной казни.

Бывали люди, переживавшие столетний рубеж, но человека, прожившего больше двухсот лет, не существовало. Даже среди пробуждённых. Поэтому, если рассчитанный тюремный срок превышал двести лет, выносили смертный приговор.

Тюрьмы были тесны, заключённых требовалось разместить слишком много, а в стране, которой и без того приходилось беречь налоги, содержание таких людей стало бы непозволительной растратой.

Все небеснокровные перевалили за двести лет. Да что там двести — их сроки обычно начинались с тысячи.

Так одного за другим выводили на помост, перечисляли преступления и отправляли к гильотине. А когда на помост поднялся Вождь…

— А-а-а! Не может быть! Как вы смеете!!!

Его преступления открыли всему свету.

Он собирал налоги и пускал их на роскошь Небесной крови; хватал невиновных людей, превращал их в искусственно пробуждённых и готовил завоевательную войну.

При создании искусственно пробуждённых проводились бесчисленные опыты над людьми. С ними заключали принудительные договоры, отнимавшие свободу. А когда становилось ясно, что побочным эффектом бывает обращение в монстра, это не остановило Вождя: таких людей лишь тщательнее отслеживали и «утилизировали».

— Суд приговаривает к смертной казни.

Даже преступлений, которые совершали обычные небеснокровные, хватило бы с избытком. Когда к ним прибавились преступления, совершённые им как Вождём, другого приговора быть не могло.

Бойцам Революционной армии очень хотелось накормить его тем же препаратом искусственного пробуждения, но они знали: человеку нельзя опускаться до такого. Поэтому они сдержались, подтащили его к гильотине и уложили под лезвие. Зрители швыряли камни в проклятого прежнего Вождя.

Он, как и прочие небеснокровные, метался и орал, но это только делало его ещё отвратительнее. Смысла в этом не было.

— Не-е-ет…!!!

Лязг.

Глухой удар.

Крик оборвался.

На миг площадь застыла, а потом взорвалась ликованием.

— А-а-а-а-а!!

— Наконец-то!!!

Множество людей кричали, смеялись и плакали от радости.

Но среди всеобщего ликования были те, кто не мог улыбнуться.

— Следующий… Дигни Рот.

Распи, скрытый под маской «Даниэля», сжал кулак так, что побелели костяшки. Сийя, произнося имя «Дигни Рот», исказилась лицом, будто вот-вот заплачет.

— …

Разве можно не знать имя того, кто вытащил тебя из адского пламени и дал место, где можно перевести дух? Все, кто вёл этот суд, были спасены им.

Мужчина, исполнявший роль обвинителя, стиснул зубы. Сийя, выступавшая судьёй, глубоко вдохнула, пытаясь удержать лицо. И не только они: спасённые дети, смешавшиеся с толпой и наблюдавшие за судом, смотрели на «Дигни Рота», поднимающегося на помост, так, словно вот-вот расплачутся.

— …Народу-то сколько.

А если считать ещё и тех, кто смотрел через артефакт видеосвязи, их было куда больше. Дигни Рот с невозмутимым видом огляделся.

В стороне стоял Распи. Челюсть у него была напряжена так, будто он изо всех сил стискивал зубы. Рэйвен смотрел на Дигни ясными зелёными глазами, в которых ничего невозможно было прочитать; рядом с ним стоял беловолосый мальчик. Даже главы Ассоциаций, обычно не замечавшие ничего, кроме учителя, на этот раз смотрели сюда с редкой серьёзностью.

И ещё…

«…Господин Эдардо».

Вдали стоял златоволосый мужчина и не моргал.

Лица у всех были такие, будто они готовы ворваться сюда при малейшем сбое. Пожалуй, хорошо хотя бы, что отряд наёмников Лофти не пришёл.

Дигни на мгновение вспомнил тех, кто сам заперся в месте ночлега, потому что, увидев всё своими глазами, наверняка не выдержал бы и вмешался. Потом он отвёл взгляд к начавшемуся суду.

— Дигни Рот, на сегодняшний день вы обратили в рабство две тысячи семьсот девяносто одного ребёнка. Признаёте?

И как, спрашивается, отвечать, когда в глазах у спрашивающего написана мольба: «Отрицай»?

А ведь лицо надо держать. Дигни Рот некоторое время молча смотрел в мечущиеся зрачки, затем медленно опустил глаза и ровно ответил:

— Да. Жаль только, ещё немного — и добрал бы до трёх тысяч.

— …Что вы делали с этими рабами?

— Да ничего особенного. Они были для коллекции, так что, пока не надоедали, я их просто держал. А, ещё иногда срывал на них злость, когда настроение портилось.

— Какая же он мразь…!

Из толпы донёсся возмущённый голос. Опасаясь, что слушание сорвётся, мужчина-обвинитель поспешил продолжить:

— В записях сказано, что из двух тысяч семисот девяноста одного ребёнка две тысячи шестьсот восемьдесят семь умерли и были утилизированы. Вам есть что сказать по этому поводу?

— То же самое. Если бы успел ещё, добил бы до трёх тысяч. Жаль.

— …Раз вы признаёте это, перейдём к следующему вопросу.

Низкий, осевший голос зачитал другие пункты обвинения.

Один за другим пошли сфабрикованные им преступления — преступления, нужные Дигни, чтобы как представителю Небесной крови избежать подозрений в заражении.

— Кроме того, вы убивали телохранителей, охранявших дворец, по одной лишь причине: они раздражали вас…

Мужчина, переворачивавший лист, замер.

Хотя судили не его, брови у него сошлись, словно от несправедливой обиды. Но длилось это недолго: он осознал, что взгляды всех обращены к нему, и прочитал написанное так, будто и не колебался.

— По рекомендации другого небеснокровного вы вышли на работорговца и покупали рабов иных рас. Это верно?

— Верно.

Чтобы спасти их и вернуть домой.

И ведь получилось.

— Насколько известно, почти всех рабов иных рас, принадлежавших Небесной крови, купили именно вы. Где они сейчас?

— Большинство умерли, а часть украла Революционная армия. Разве нет?

— …Вы знаете, что из-за этого возник Союз иных рас и объявил войну миру людей?

— И что, я обязан это знать?

Глухой удар.

Камень всё-таки прилетел.

…В Вождя летело сильнее. Тот вообще рисковал погибнуть под градом камней ещё до того, как встал у гильотины. Не обращая внимания на кровь, стекавшую со лба, Даниэль спокойно оглядел зрителей. Полные ярости взгляды сверкали, словно звёзды, и все были устремлены на него.

— Дьявольская тварь!

— Убейте его сейчас же!

— Да хватит уже, всё ясно! Скорее выносите смертный приговор!!!

— Казнить! Казнить!

Все преступления уже озвучили.

Оставался только приговор. Лицо Сийи исказилось.

— Вы не хотите сказать что-нибудь в свою защиту?

— Мне нечего стыдиться.

…Ответ имел двойной смысл.

Он говорил так потому, что и правда мог держаться прямо. Но в чужих глазах это должно было выглядеть как бесстыдная наглость небеснокровного. После молчания Сийя открыла рот.

— Суд выносит приговор.

Это была заранее написанная пьеса.

Больно было смотреть, как народ, ослеплённый яростью, бросает камни в своего благодетеля, но роль народа — быть зрителями. Закулисья сцены им знать не положено.

А пьеса должна быть безупречной, и потому всё шло так, как было решено.

Зрителям, ожидавшим только смертного приговора, следовало подарить желанную развязку.

— Учитывая, что преступление относится к убийству, что большинством жертв были несовершеннолетние, что их число превышает две тысячи и, наконец, что подсудимый не раскаивается, суд не находит оснований для снисхождения и приговаривает его к смертной казни…

— Неправда!!!

Пьеса катилась к кульминации, зрители уже готовили ладони для хлопков и глотки для восторженных криков, когда внезапно вмешался чужой голос.

Взгляды толпы разом метнулись в одну точку. За пределами сцены, в гуще народа, какой-то ребёнок смотрел на судейский помост и ронял крупные слёзы.

— Он меня спас!

Крик, сорванный слезами и отчаянием, продолжился:

— Меня чуть не убил другой из Небесной крови, а он спас и вернул к маме с папой!

В этих словах была сила.

Какой ребёнок смог бы так отчаянно лгать?

По толпе прошла рябь. Шёпот набирал громкость, смятённые взгляды обратились к Дигни Роту.

«…Я ведь просил не пускать сюда совсем маленьких детей. Он что, пробрался тайком?»

Такое не пойдёт на пользу детской психике.

Нет, сейчас не это… Почувствовав, как атмосфера, будто окатили холодной водой, начала остывать, Дигни Рот молча посмотрел в сторону.

Его взгляд встретился со взглядом мужчины, который тихо стоял у входа в переулок.

— …Цк.

Всё-таки.

Эдардо понял, что означает обращённый к нему взгляд, тихо цыкнул и чуть приподнял одну руку. Словно только этого и ждали, тут же прозвучало новое возражение.

— Что за бред! Он убил мою сестру!

Именно об этом Даниэль, Дигни Рот, и просил.

Добиться смертной казни Дигни Рота. «Кровь, избранная богом», должна исчезнуть без остатка и стать показательным уроком.

Дигни Рот должен был стать человеком, который заслуживает смерти.

— Просто потому, что она попалась ему на глаза! Мою добрую сестру!

— …

— Мою сестру… он убил…!

Голос немного дрожал — словно от вины за то, что говорящий толкает человека к смерти. Но для слушателей это звучало как безутешное горе.

И снова со всех сторон вспыхнули яростные крики.

— Точно! Небесная кровь не может быть доброй!

— Убейте его!

— Скорее убейте этого демона!!!

Отдельный человек ещё может задуматься; толпа думает коротко.

Она легко поддаётся настроению и вытаскивает наружу безумие, о котором сама не подозревала.

— Нет… неправда…!! Он…!!!

— Казнить! Казнить!

— Скорее рубите ему голову!

Голос ребёнка захлебнулся и угас, проглоченный этим безумием.

Он ещё несколько раз всплывал из-под рёва разъярённого народа и исчезал. Похоже, больше сказать ребёнок уже не мог: рыдания подступили и перехватили горло.

Дигни Рот с бесстрастным лицом посмотрел на судью. В его взгляде был безмолвный приказ поторопиться. Сийя стиснула зубы. Она знала, что должна вынести приговор, но… у неё самой горло перехватило.

— Сказали же, что это неправда!!!

Когда Сийя с трудом прочистила горло и уже открыла рот, вмешался ещё один голос.

Другой ребёнок рыдал навзрыд и отчаянно мотал головой.

— Неправда же! Неправда! Вам говорят… неправда…!!

— …

— Я тоже выжил благодаря господину Дигни! Благодаря ему я остался жив и смог увидеть маму! Тогда… тогда почему… а-а-а…

— …

— Почему никто не слушает, что мы говорим…

Голоса народа стихли.

Зато со всех сторон к небу поднялся детский плач, до сих пор заглушённый толпой.

— Не убивайте его… не убивайте…

— …

— Пожалуйста, не умирайте…

Дигни Рот расслышал слова, обращённые к нему, и его глаза едва заметно дрогнули.