У бессмертного был дух-хранитель (2)

Похороны Рэйвена решили устроить после того, как всё будет улажено.

Учитель сам пожелал бы того же. Важнее похорон было не дать монстрам убить ещё кого-нибудь. Убедившись, что Хван наложил на тело учителя чары, замедляющие разложение, Альтаир снова взялся за меч, чтобы как можно скорее закончить зачистку.

«Кстати… теперь он пользуется чем-то таким, что уже и чародейством-то не назовёшь».

Магия, кажется.

Он обходил уже не зачищенные крупные города, а главным образом маленькие деревни и машинально вырубал всех монстров, какие попадались на глаза. Вспомнив разговор с Хваном, Альтаир нахмурился.

— Ты, кажется, стал пользоваться чародейством куда беззастенчивее, чем раньше. Разве чародеи не из тех, кто должен осторожничать даже с одним словом? Хотя твоя пасть и прежде гуляла сама по себе…

— Как вы изящно выражаетесь. Но да, по сравнению с прежним мне действительно уже не нужно так осторожничать.

Как же мерзко было видеть, как он улыбается — будто человек, уже поставивший крест на собственной жизни.

— Знаете ли вы, что за пределами чародейства существует магия?

— Хвастаешься, что дорос до такого уровня?

— Нет. И почему вы всё перекручиваете?

— С учётом твоего обычного поведения это казалось самым вероятным.

После этого они немного повздорили.

Растрёпанный Хван, держась за рёбра, попытался отдышаться и со вздохом выпрямился. Альтаир сплюнул кровь из разбитой губы и пожал плечами.

— Сказать можно было бы многое, но сейчас важно не это, так что пропустим. Магия умеет больше, чем чародейство, но в процессе совершенно не считается ни с равновесием Мира, ни с его волей. Для Мира это почти произвол. И чем больше магии использует маг, тем усерднее Мир старается его устранить.

— И как это связано с тем, что ты пользуешься чародейством… нет, магией, без разбора?

— Не сказал бы, что совсем уж без разбора… Просто во время всплеска Врат я использовал магию чересчур часто. Если учесть накопленную карму, что бы я теперь ни делал, большой разницы уже не будет. Вот я и пользуюсь ей спокойно, больше не оглядываясь на Мир.

Иными словами, сумеречный чародей, переставший оглядываться на Мир, сказал:

— Я маг.

Похоже, этот тип, как и Ровина, эволюционировал куда-то за пределы здравого смысла. Альтаир принял это без лишних сложностей.

Опасность, что из-за смертельной воли Мира Хван в любой миг может умереть где попало, немного раздражала… но он, наверное, сам разберётся.

Дойдя до этой мысли, Альтаир замер — он уловил что-то неладное и повернул голову. Когда монстров стало меньше и шум стих, звук слышался отчётливо. Где-то в деревне, где не должно было остаться никого, кроме монстров, кто-то яростно скрёб дверь.

Совсем как…

«Тогда».

В памяти всплыл день, когда он впервые встретил учителя.

…Для начала нужно сходить на звук. Кто бы ни скрёбся в дверь — человек или монстр, — рядом наверняка есть живой человек.

«Если бы это был монстр, он должен был бы идти на меня — единственное живое существо в деревне. Раз он целится куда-то ещё, значит, там есть добыча легче меня».

Так и оказалось: у одного дома монстр уже разворотил часть плотно закрытой двери и просовывал в щель когти. Альтаир одним взмахом разрубил отвратительную тварь и постучал.

— Есть кто-нибудь?

Ответом была тишина.

— Если есть, лучше отойди от двери.

Предупреждение, похоже, всё же не пропустили мимо ушей: изнутри послышался шорох. Убедившись, что тот, кто прятался за дверью, отодвинулся, Альтаир поднял ногу и слегка пнул дверь.

БАХ!

Дверь, уже ослабленная монстром, сорвало с места.

Она пролетела прямо перед глазами ребёнка, который едва успел забиться в угол, ударилась о стену и разлетелась. Ребёнок вздрогнул и тихо икнул от испуга.

Альтаир остановился перед ним и с растерянным видом посмотрел на маленькое дрожащее тело.

«…И что в таких случаях делают?»

Теперь, когда он задумался, учитель тогда не выламывал дверь, а уговорил его выйти наружу.

С самого начала всё пошло не так. Жаль, но раз уж так вышло, Альтаир решил хотя бы теперь взять учителя за образец и стал рыться в памяти.

Что же тогда сделал учитель?

«Ах да».

Сначала он взял его на руки.

Альтаир медленно протянул руки. Ребёнок зажмурился и сжался в комок; Альтаир осторожно поднял его, прижал к себе и, неловко похлопывая по спине, тихо прошептал:

— Всё хорошо.

Ребёнок молчал.

— Монстра больше нет.

Фразу, которую он когда-то получил от учителя, Альтаир теперь вернул другому ребёнку.

— Даже если появятся ещё, до тебя они не доберутся.

Чем дольше он успокаивал ребёнка, тем заметнее слабело напряжение в его скованном теле. Альтаир дал ему спрятать лицо у себя на груди и вышел из дома.

Снаружи ещё оставались монстры.

— Закрой глаза на минуту.

Ему почудился голос учителя. Тот самый голос, который помог ему выбраться из чудовищного кошмара.

Альтаир на мгновение прислушался к шёпоту дорогой памяти, а потом медленно произнёс:

— Я выведу тебя из этого кошмара в другую реальность.

***

До похорон Рэйвена отряд наёмников Лофти забрал символ Лофти с его запястья.

То, что уже подарено, по-хорошему следовало похоронить вместе с ним, но им не хотелось.

— Для командира… нет, для нашего благодетеля мы, наверное, почти ничего не значили.

Благодетель всегда смотрел куда-то ещё, да и рядом с ним хватало людей важнее них.

Даже должность командира они навязали ему лишь затем, чтобы сохранить с ним связь. Для него это, вероятно, был пустой титул без всякого смысла.

— Но для нас всё было иначе.

Как можно не тянуться к свету, который перевернул твою жизнь?

Они знали: он не держался за жизнь. Он всегда пел о жизни, но в глазах его стояла смерть. Даже встречая чужой взгляд, он смотрел куда-то так далеко, что от этого становилось тоскливо.

Его песни были только для тех, кто слушал. Сам он остановился, а ради слушателей пел о жизни тех, кто течёт дальше и идёт вперёд.

Бойцы Лофти были одними из тех, кто услышал эту песню.

— До самого конца мы не вмешивались, потому что он был счастлив…

Даже те, кто был куда ближе к нему, уважали его выбор. Какое право имели вмешиваться они? Тем более если их вмешательство могло разрушить его счастье — тогда им и вовсе нельзя было двигаться с места.

Поэтому, хоть они и чувствовали, что он умрёт, они молчали.

— Но сожаление всё равно осталось.

И именно поэтому они не могли не цепляться за единственное, что доказывало их связь с ним.

— Раз вы носили это, значит, хотели, чтобы мы помнили о вас, верно, командир?

Значит ли это, что мы всё-таки были где-то на краю вашего взгляда?

Они были благодарны и счастливы, что он надел браслет, — и ровно настолько же им было больно. Лишь когда рядом не осталось посторонних глаз, они разрыдались перед браслетом, выпуская всё, что сдерживали. На похоронах человека, ушедшего с улыбкой, они не могли плакать, и потому здесь рыдали так, будто собирались выплакать всё до конца.

Перед слабым доказательством того, что он всё-таки думал о них по-своему, они беспомощно рассыпались.

«Если бы мы настояли и сделали его сыном хотя бы на бумаге, он бы остался?»

Нет, всё закончилось бы так же. Для него это стало бы лишь ещё одним пустым титулом. Скорее уж он почувствовал бы себя обязанным и попытался отдалиться.

Слёзы не останавливались. Невыносимее всего было понимать, что они так ничего и не смогли сделать для благодетеля.

— И что нам теперь… ради чего жить?

Бойцы Лофти жили мыслью отплатить благодетелю. Даже в те времена, когда память к ним ещё не вернулась, они зарабатывали деньги с одной-единственной целью — содержать благодетеля.

И в один миг лишились цели.

Умереть они тоже не могли — не после всего, что для них сделал добрый бог, спасший их и позаботившийся, чтобы они жили. Даже Экарт сидел мрачный и пустой. Бойцы Лофти, с безжизненными лицами, переводили взгляды с места на место, пытаясь найти новую причину жить.

И тогда к ним пришёл гость.

— Ну и зрелище.

— Вы же…

Зачем сюда явился глава Ассоциации пробуждённых?

Мост, связывавший их, уже ушёл далеко и больше не вернётся.

Под их недоумёнными взглядами мужчина с тёмно-синими волосами, держа на руках какого-то ребёнка, оглядел развалившихся бойцов отряда наёмников Лофти. В глазах цвета неба, которое кто-то любил до боли, мелькнула едва заметная горечь.

Но лишь на миг. Альтаир, как обычно, заговорил с холодным лицом:

— У Лофти, кажется, есть традиция усыновлять детей и растить их наследниками.

— Зачем вы это… Постойте. Неужели…

— Малыш.

Вместо ответа Лофти Альтаир посмотрел ребёнку в глаза.

— Они выведут тебя в реальность получше.

— Что вы сейчас…? Почему вы решаете это за нас…!

— А ты взамен стань их мечтой.

Говорил он неуклюже, словно подражал чьей-то манере из памяти. Но смысл был ясен.

Экарт, вскрикнувший от неожиданности, осёкся. В тот же миг все взгляды бойцов, прежде обращённые на Альтаира, разом приковались к ребёнку.

Альтаир передал ребёнка Экарту, который держался лучше остальных, и сказал:

— Костяк у него крепкий. Как следует выучите — выйдет отличный наследник. Если всё пойдёт хорошо, станет бойцом, а если повезёт — пробуждённым.

Иными словами, по крайней мере, легко он не умрёт.

— Ну как?

Глава Ассоциации пробуждённых медленно приподнял уголки губ.

— Попробуете сделать его своей новой целью?

— Как… как его зовут?

— Рэй.

Экарт и бойцы Лофти округлили глаза, будто это имя напомнило им кое о ком.

Но уже в следующий миг Экарт широко улыбнулся, поудобнее перехватил ребёнка и сказал:

— Новая семья ни с того ни с сего — это, конечно, немного ошеломляет, но звучит неплохо. Интересно, дедушка тогда чувствовал то же самое?

Альтаир молчал.

— Тогда, Рэй, я спрошу тебя. Ты пойдёшь с нами?

Ребёнок кивнул.

***

Стало известно, что священный барьер, защитивший часть столицы Империи, принадлежал Круэлу Харту, а воплотил его Рэйвен.

— Круэл Харт, говорят, герой тысячелетней давности?

— Не просто тысячелетней. Говорят, он был признанным героем Империи, чей расцвет пришёлся ещё на Эпоху мифов.

— Раз такой великий человек, вот и смог снизойти как бог…

История звучала почти невероятно, но люди не сомневались.

Во-первых, многие видели всё собственными глазами. Во-вторых, существовал проекционный камень с записью тех событий. Более того, нашлись и доказательства, что он действительно был человеком Эпохи мифов.

Один имперский дворянин передал императорскому двору древний фолиант о героях Эпохи мифов; из него сразу сделали копии, куда вошли только сведения о Круэле Харте, и распространили повсюду. А чтобы никто не заподозрил подделку, императорский двор однажды ненадолго показал через артефакт видеосвязи страницу с портретом Круэла Харта. После этого сомнения стали почти святотатством.

— И ещё, похоже, всё стало возможным потому, что воплотил его именно Рэйвен.

— Ну да, он ведь был нестареющим бессмертным, верно? Говорят, в Республике он умер, а потом тут же ожил как ни в чём не бывало.

— Но сейчас-то он умер. Если он нестареющий бессмертный, почему умер?

— Ты и этого не знаешь? Да как до тебя новости доходят? Уже все говорят, что он изгнал злого бога Обманщика из мира живых и погиб вместе с ним!

— П-правда? Значит, воплотить бога и в самом деле может не всякий…

Эти слухи широко разошлись благодаря главе Ассоциации чародеев Хвану, другим главам Ассоциаций, Лофти, Аурели и императорскому двору.

А когда к ним и без того были прикованы все взгляды, одна дворянка, когда-то в Республике танцевавшая с Круэлом Хартом рука об руку, принялась ещё сильнее превозносить и обожествлять их обоих. Благодаря ей положение этих двух существ поднялось до предела.

Причина, по которой женщина приложила столько усилий, была одна.

«Чем выше его положение, тем выгоднее для меня: ведь из всех леди он выбрал для танца именно меня».

Её взгляд тогда невольно зацепился за старинную аристократическую изысканность его манер и за мужественную красоту резких черт, но только и всего.

Единственный танец бога, снизошедшего на землю. И единственная женщина, выбранная им в партнёрши.

Дворянка вовремя заметила возможность поднять собственную ценность и крепко за неё ухватилась. Она была не настолько юна и наивна, чтобы без памяти влюбиться в лицо, которое увидела всего один раз.

«Этим я закреплю за собой место наследницы, подниму положение рода и сменю жениха».

Пусть их помолвка была чистым расчётом, жених, который демонстрировал это даже посторонним, ей был не нужен.

Если положение её рода вырастет, она сможет в одностороннем порядке разорвать помолвку с тем домом.

И пока одна дворянка ради собственной ценности поднимала ценность Круэла Харта так высоко, как только могла, в Империи наконец начали отложенные похороны Рэйвена.