Жестокая судьба, жестокая любовь (4)

С той самой минуты, как Ставе собственными устами сказал, что подчинится, сожаления быстро отступили. Поэтому он принял случившееся без особого сопротивления. Если думать только о прошлом воплощении, Рэйвена было трудно воспринимать хорошо; но стоило поставить во главу угла нынешнюю жизнь, и неприязнь уже не казалась такой сильной.

К тому же теперь, когда он отказался от давнего чаяния, его занимало другое.

— Впрочем…

Фиолетовые глаза медленно опустились вниз.

— С вашей рукой всё в порядке?

Из-под чёрной полуперчатки, закрывавшей тыльную сторону ладони, по пальцам капала кровь.

Да, он отчаянно сопротивлялся, потому что хотел жить, но от такой мелочи у пробуждённого не могла появиться подобная рана. Скорее всего, рана уже была, а когда Эдардо, усмиряя его, приложил слишком много силы, она снова разошлась.

«Вот почему он надел перчатку. Совсем на него не похоже».

С тех пор как Ставе впервые заметил на нём перчатку, прошло немало времени, а рана всё ещё не зажила. Для пробуждённого с его способностью к восстановлению это было невозможно.

Теперь подозрение стало уверенностью. Ставе произнёс так, будто ставил точку:

— Похоже, причинять себе вред — ваше хобби, Ваше Величество.

— Не называй меня Вашим Величеством.

— И из-за чего вы видите галлюцинации на этот раз?

Значит, он знал даже о галлюцинациях.

Эдардо на мгновение замер, а затем коротко ответил:

— …Прошлое воплощение.

— Вот как.

Ставе понял и кивнул.

— Похоже, вы тащите на себе даже то, что давно пора было выбросить.

— …В Эсперанесе.

Эдардо, которому явно не нравилась эта тема, перевёл разговор.

— Достаточно войск, чтобы без проблем справиться со всплеском Врат?

— …Вы же знаете, что я тайно собрал непомерно большую армию. Странно слышать от вас такой вопрос.

Для того чтобы поглотить всего одно беззащитное королевство, войск было чересчур много.

С самого начала эта армия готовилась, чтобы защитить Эсперанес.

Точнее — Саэрин.

Пока Саэрин казнила бы Ставе, разрушившего Эсперанес, заняла бы его место и укрепляла внутреннее управление, кто-то должен был охранять беззащитную страну от возможных внешних врагов.

«А врагов хватает».

Другие государства — и люди внутри страны, у которых на уме было совсем иное.

Опасности, с которыми столкнулась бы Саэрин, он сам на неё навлёк. Значит, обязан был взять на себя хотя бы минимальную ответственность. Даже если бы он не изменил план и довёл его до конца, назначение армии почти не поменялось бы.

Он собирался закончить всё до всплеска Врат, но теперь стало ясно, куда именно нужно направить эти войска. Ставе охотно дал собеседнику тот ответ, которого тот ждал для уверенности:

— Я брошу эту армию против монстров.

— Хорошо.

Теперь можно было сообщить Рэйвену, что вопрос решён. Эдардо достал артефакт связи.

Рэйвен ответил быстро, спросив, что случилось. Эдардо коротко объяснил ситуацию, и в ответ послышались негромкое удивление и благодарность.

— Значит, ты подтолкнул его к воспоминаниям о прошлом воплощении… Я думал, после этого убедить его станет только труднее. Удивительно, что всё обошлось.

— Тебе это не неприятно? Между вами ведь была худшая из возможных связей.

— Да мне… в общем-то, всё равно.

Если кому-то и должно быть не по себе, то скорее Ставе.

Рэйвен, даже вспомнив прошлое воплощение, обращался с ним как ни в чём не бывало. Теперь, когда помощь Ставе была нужна, с какой стати вдруг показывать враждебность? Тем более тот сам соглашался сотрудничать.

— Как бы там ни было, благодаря тебе одной заботой меньше. Спасибо. Ты связался со мной сразу, как всё уладил?

— Да.

— Значит, Ставе сейчас рядом?

От того, как без всякой заминки прозвучало его имя, у Ставе дрогнул уголок губ.

— Он рядом и тоже слушает. Есть ещё что-то важное?

— Нет, ничего такого. Просто хотел сказать.

Эдардо, по сути, спросил, нужен ли разговор с ним наедине или разговор наедине со Ставе. Голос легко это отрицал — и на миг смолк.

Короткая пауза скользнула между ними, а затем прозвучала фраза:

— Поздравляю. Ты всё-таки занял место, к которому так упорно стремился.

— Ха.

Да, в прошлом воплощении он действительно метил в императорский трон.

Но не сейчас. Сейчас он, напротив, отбросил даже своё давнее чаяние. От неожиданного удара Ставе коротко усмехнулся.

Впрочем, длилось это недолго. Уже в следующий миг он улыбался так, будто и не был застигнут врасплох, и говорил ровным, отточенным голосом:

— За поздравления благодарю. Но мне хотелось бы, чтобы хотя бы вы запомнили меня не королём Эсперанеса, а дворянином Империи.

— …Дворянином Империи?

— Да. Виконт Ставе Иллустер.

Фамилию, которую он когда-то назвал перед нынешним императором Кианом Ардалом, Ставе снова произнёс вслух — почти шёпотом.

— Запомните хорошенько.

***

Незваные гости ушли, и воцарилась тишина.

Ставе некоторое время сидел в безмолвном зале, погружённый в мысли, а потом поднялся.

Когда он открыл двери тронного зала и вышел, стоявшие у входа люди растерянно уставились на него. Похоже, они считали его человеком, важным для Саэрин, которая руководила всей этой затеей, и потому не решались преградить ему путь, только мялись на месте. Ставе прошёл мимо, не обращая на них внимания.

За спиной послышались чьи-то приглушённые перешёптывания, а вскоре — шаги.

— Простите…

Один из тех, кто поспешил за ним вниз по лестнице, осторожно заговорил:

— Куда вы направляетесь?

— В сад.

Ставе ответил коротко и ступил на первый этаж.

По дворцу он толком никогда не разгуливал, зато планировку знал. Не блуждая, он направился к ближайшему известному ему саду, а немного погодя вернулся в здание с охапкой цветов.

Как раз тогда он увидел женщину, которая, кажется, искала его и теперь спешила навстречу.

— Господин Ставе! Почему вы не в тронном зале, а—

— Я проиграл.

Саэрин захлопнула рот.

Ставе окинул её взглядом. Кажется, ранений не было.

Он внимательно всмотрелся в её лицо, проверяя, не скрывает ли она возможную боль, и вдруг понял, как сам выглядит. Смешок едва не сорвался с губ, но он сдержался. Он ведь всего лишь тщательно, очень тщательно выбрал фигуру для своей игры. Так почему же вышло так? Потому что она слишком часто была у него перед глазами? Потому что оказалась способнее, чем он ожидал? Или из-за её слепой преданности?

— Конечную цель вычеркнем. Тем более с какого-то момента она и так перестала меня привлекать.

Стоило представить, что он потеряет её, — и мысль пришлась ему не по душе.

Вот к чему всё пришло. Победила женщина, которая так же жаждала мести и так же шептала слова любви.

В знак поздравления Ставе вложил букет ей в руки. Затем заботливо поправил волосы, растрепавшиеся от бега, и прошептал:

— Саэрин, это вы связались с «ним», верно?

— …

— Я не собираюсь вас упрекать. Благодаря этому я кое-что получил.

Беда лишь в том, что теперь он сам запутался.

— Я отказался от плана из-за вас или из-за «него»?

— …Раз уж вы изменили план ради меня, это с самого начала было почти то же самое, что отказаться от него.

Саэрин провела пальцами по цветам.

Букет не прошёл через руки мастера: цветы были сорваны прямо в саду и потому выглядели чуть дико. Она внимательно рассмотрела их один за другим, вынула фиолетовый цветок, похожий на глаза Ставе, и приколола ему к груди.

— Вы наконец впустили меня в своё сердце.

— …

— Конечно, вам не хочется это признавать.

Разве мог его разум принять, что именно он, из всех людей, отказался от давнего чаяния из-за личного чувства?

Саэрин поднялась на цыпочки и обвила руками его шею.

— И целиком меня любить вы тоже не сможете.

Он будет любить её — и не сможет любить.

— Потом вы станете ненавидеть себя.

— …

— Но со мной всё то же самое.

Это была дорога, на которую она сама вступила раньше него и по которой всё ещё шла. Она не могла этого не понимать.

Как простить себя за то, что полюбила врага и всё испортила? Саэрин тихо усмехнулась, будто из неё вышел воздух.

— Вот и сошлись два сапога пара.

Мужчина не отстранял женщину, повисшую на нём, и вместо ответа только тихо вздохнул. Саэрин разжала руки, шагнула назад и спокойно улыбнулась.

— Само то, что мы будем видеть друг друга, станет болью и наказанием.

Такова цена греха. И цена глупости.

— Давайте жить в этом аду вместе.

Женщина прошептала это.

А мужчина ответил, проведя ладонью по её лицу.

***

Рэйвен, покинув пространство уже мёртвого исполинского дерева, возвращался в столицу Империи. Он убрал умолкший артефакт связи за пазуху и поднял голову.

Небо всё ещё ревело так грозно, что было удивительно, как оно не бьёт молнией прямо ему в макушку. Этот рев заполнял весь взгляд.

— Темнеет, да и направление мы, кажется, немного сбили…

Когда они спускались с горы, дождь лил так густо, что почти ничего не было видно. Сенджер несколько раз поскользнулся, и Рэйвену приходилось бросаться следом, чтобы его подбирать; из-за этого они немного ушли в сторону.

Сенджер молча поглядывал на него, пытаясь понять настроение, но Рэйвен, прекрасно сознававший, что первопричина всей этой ситуации — он сам, без особых мыслей огляделся.

Едва выбравшись из гор, они пошли по дороге, которая первой попалась на глаза. Пейзаж почему-то казался знакомым.

— Это место…

— ?

— …Даже хорошо. Неподалёку должен быть постоялый двор. Передохнём там немного.

— Пон… понял.

Отвечая, Сенджер встретился с ним взглядом — и тут же снова отвёл глаза.

Рэйвен лишь мельком посмотрел на него и молча пошёл впереди. Дорога теперь вспоминалась ясно; немного погодя они вошли в знакомый постоялый двор, и какая-то женщина поднялась с места.

Прежде чем её взгляд успел коснуться его лица, Рэйвен вернул глаза своему богу-хранителю.

— Добро пожаловать, вы поесть…?!

— Привет, сестрица.

— Ты…!

Этот постоялый двор он когда-то посещал вместе с Даном.

Именно здесь хозяйка поддалась на обман Рэйвена, который делал вид, будто они близко знакомы. Теперь, увидев лицо, крепко врезавшееся в память, она сама не заметила, как ткнула в него пальцем.

Мягко изогнутые глаза, серые зрачки — он будто стал ещё опаснее для сердца, чем тогда… Нет, не об этом!

— Парень, который меня обманул…!

Они ведь впервые виделись, а он тогда с невозмутимым видом обвёл её вокруг пальца одной только физиономией!

И мало того, ещё раньше его лицо было на официальном уведомлении от Ассоциации: если увидите такого человека, свяжитесь с Ассоциацией, получите вознаграждение.

Куда она подевала то уведомление, сейчас уже было не найти, но…

— Да, тогда я был неправ. Не оправдание, конечно, но я же прямо перед этим заплатил за комнату, а ты меня не вспомнила.

— …

— Вот я и не удержался, немного повредничал.

Нельзя было толком сказать, что именно в нём изменилось, но мужчина стал ещё невероятнее, чем прежде. Он мягко улыбнулся и незаметно приблизился. Глаза его изогнулись красиво, как у лиса, которого она видела в зимних горах; он естественно сократил расстояние и подхватил её руку.

— Сильно злишься?

— Я… я подумала, что сама тебя не вспомнила, мучилась совестью и даже две комнаты бесплатно дала…!

— Но за комнату я уже заплатил. И ты правда меня не вспомнила.

— Я имела… в виду… что решила, будто не вспомнила человека, с которым раньше… была связана…

— М?

Рэйвен чуть потёрся щекой о её ладонь, которую держал.

От мягкого прикосновения хозяйка захлопнула рот. Ослепительно красивый мужчина откровенно пускал в ход своё обаяние — голова сама собой шла кругом.

— Будешь сердиться? Прости меня.

— Ну надо же…

— Я под дождём промок, мне холодно…

— …Если думаешь, что стоит тебе сделать такое лицо — и я позволю кое-как замять дело, ты глубоко ошибаешься. Но для начала иди вымойся.

Погода паршивая, дорога наверняка вымотала; ещё и мокрую одежду надо сменить.

Хозяйка велела ему пока подниматься и пообещала приготовить тёплую воду. Рэйвен отпустил её руку и тихо рассмеялся. Потом взял ключ, поднялся на несколько ступенек, вдруг замер и обернулся.

Серые глаза, в которых на миг мелькнул зелёный свет, точно нашли хозяйку.

— Сестрица.

— Что?

Он улыбнулся.

— Живи долго.