Потому он и должен умереть (2)

План. Проблема. Канна Лайнер.

Понять, зачем с ним связались, было нетрудно. Рэйвен недоверчиво нахмурился и пробормотал:

— ...Только не говори, что она отказалась.

— Да. Она сказала, что будет защищать меня.

— Ага.

Впрочем, от неё такого следовало ожидать.

Даже когда Канна клялась ему в верности, императора она всё равно ставила выше.

«Кто бы сомневался, Лайнер. Верность убеждениям до последнего».

Лайнеры слепы в своей преданности. Тысячу лет назад они были такими же.

Клятва, месть — что угодно. Стоило им однажды решиться, и они не отступали, даже если к горлу приставляли меч.

Для Лайнеров проще расстаться с жизнью, чем поступиться убеждениями. Немудрено, что юному императору, который дорожил своими людьми, оказалось нелегко сломить её упрямство.

И всё же почему он выбрал для этого именно Рэйвена?

Рэйвен сдержал вздох и спросил так, словно заранее знал ответ, но хотел услышать его вслух:

— Отдать императорский приказ не собираешься?

— ...Даже когда я был императором-марионеткой, она служила мне искренне. Я не хочу отвечать на такую верность приказом.

Так он и думал.

Тогда...

— Почему ты обратился именно ко мне?

— Господин Рэйвен...

Киан Ардал на миг запнулся, будто присматриваясь к реакции собеседника.

— ...Вы ведь её сюзерен.

...Значит, он знает.

Понять, откуда, было нетрудно. Рэйвен на мгновение замер и опустил взгляд.

— Канна доложила, верно?

— Да. Она ведь герцогиня.

Если герцогиня начинала кому-то служить, такое нельзя было оставить без внимания.

Чтобы избежать даже малейшего недоразумения, она обязана была заранее доложить императору.

«Вообще-то и раньше список рыцарей, выбравших себе господина, полагалось подавать императору вместе с именем этого господина».

Сама даже формально не рыцарь, а всё равно до смешного упряма в таких вещах.

На губах Рэйвена появилась мягкая улыбка.

— Хорошо. Не знаю, получится ли, но я постараюсь её убедить.

— Буду благодарен. И ещё...

В прошлый раз я не успел вам сказать.

Киан Ардал продолжил:

— То, о чём говорилось в переданном вам письме, всё ещё в силе.

.

.

.

Закончив разговор с императором, Рэйвен сразу сменил адресата и связался с Канной Лайнер.

— Я уже всё слышал. Ты собираешься защищать императора?

— У него даже преемника нет.

Начало было внезапным, но женщина мгновенно поняла, к чему ведёт Рэйвен, и ответила без промедления:

— Нельзя же оставить его в самый опасный момент без надёжного вооружённого человека рядом.

— Неправдой это не назовёшь, но...

Почему до такой степени?

Её твёрдость оказалась сильнее, чем он ожидал. Рэйвен с недоумением склонил голову. Длинные волосы соскользнули вперёд и на миг заслонили ему обзор, но тут же большая ладонь отвела их в сторону. Рэйвен повернул голову вслед за рукой и встретился со знакомыми зелёными глазами.

«...»

Он пару раз моргнул и снова отвернулся. Рука, остановившаяся было, будто собираясь привести его волосы в порядок, опять задвигалась.

Рэйвен протянул брату шпильку, пока тот собирал его волосы в один пучок.

— ...А, может...

Тот, чья душа слишком хорошо знала слепую преданность, вдруг всё понял.

Подставив уязвимую шею существу неизмеримо сильнее и выше себя, да ещё и сам передав ему вещицу, которую можно было обратить в оружие, Рэйвен сказал:

— Тебе не даёт покоя, что ты не была рядом, когда была ему нужнее всего?

Почти десять лет. Столько прошло с тех пор, как полубог захватил власть и безжалостно растоптал императора.

А Канна Лайнер, втянутая в тиранию полубога, была вынуждена покинуть императора. Жизнь ей сохранили лишь потому, что она была опекуном глав Ассоциаций и приёмной матерью Ровины.

— ...Да.

— Вот ведь...

Осторожные пальцы закрутили волосы.

Острый конец шпильки даже не коснулся кожи. Рэйвен, не обращая внимания на готовую причёску, прикрыл лоб рукой.

Нет ничего упорнее чувства долга. И надо же было...

— Даже если выделить немало людей на охрану императора, тебе всё равно будет тревожно?

— ...Это будет пустая трата сил.

— А то, что рядом с императором окажешься ты, не большая ли растрата?..

Ответы, прежде возвращавшиеся один за другим, оборвались, будто удар пришёлся точно в цель.

— Хм...

В притихшем пространстве Рэйвен перебирал кончики волос, а потом снова заговорил. На этот раз тема была другой — он бросил её, чтобы разрядить воздух.

— А обо мне ты не беспокоишься? Да, у тебя своё положение, и ты клялась, ставя императора на первое место, но я всё-таки твой господин.

— ...Н-нет, я не это хотела сказать!

Как и ожидалось, прямолинейный рыцарь растерялась и повысила голос.

— Я думала, вы слишком независимы и не станете держать меня рядом!.. И сила у вас выдающаяся... В общем, это ни в коем случае не значит, что я о вас не волновалась или не думала!

— Вот как? Значит, ты настолько мне доверяла?

— Именно!

— Тогда попробуешь довериться мне и в этом?

Канна Лайнер замолчала.

— Для меня безопасность ключевых людей каждой стороны очень важна. Поэтому, когда я буду распределять силы, я обязательно это учту.

Если те, кто должен получать доклады и отдавать приказы в реальном времени, погибнут ни за что, случится настоящая катастрофа.

Будь его воля, он бы собрал их в самом безопасном месте и запер там. Но когда грянет всплеск Врат, безопасных зон не останется. Всплеск Врат буквально перевернёт мир.

И речь шла не только о монстрах.

Рельеф тоже изменится.

Он не думал, что всё зайдёт настолько далеко, но если представить крайность, озеро могло стать сушей, а суша — озером.

Могла подняться гора, которой прежде не было, или исчезнуть старая.

Нельзя было думать только о сражении с монстрами. Именно поэтому Рэйвен и хотел перемешать силы всех сторон и распределить людей как можно равномернее.

Если земля, ещё миг назад надёжно державшая под ногами, вдруг исчезнет и человек окажется в воде, огромную помощь окажет морской народ. Если, наоборот, почва вздыбится и станет горным хребтом, пригодятся феи. А если из-за хаотично меняющегося рельефа люди потеряют чувство направления, выручат осколки души, которые помогут в реальном времени определить текущее местоположение и окружающую местность.

Иначе говоря, чтобы защитить кого-то, эффективнее поставить рядом не одного сверхсильного человека, а достаточно крепкую группу, где каждый полезен в своей области.

— Ну как, Канна?

Он убеждал её, опираясь на её же доверие к нему.

С каждым словом плечи будто наливались тяжестью. Рэйвен принял эту тяжесть без сопротивления и тихо улыбнулся.

— Поверишь своему господину?

— ...Я проявила недальновидность и совершила серьёзную ошибку.

Заставить господина самому говорить о доверии.

В голосе Канны Лайнер прозвучали досада и вина.

— Рыцарь должен следовать воле своего господина.

— Тогда...

— Я подчинюсь. Простите.

.

.

.

Рэйвен коротко сообщил императору, что сумел убедить Канну Лайнер, и только после этого убрал в пазуху измученный артефакт связи, уже нагревшийся от бесконечных разговоров.

— Но чувство долга, значит...

— [...]

Бог-хранитель, всё это время, пока Рэйвен торопливо менял собеседников, сидевший так тихо, будто его вовсе не существовало, молча перевёл на него одни глаза. Обессилевшее тело тем временем всем весом привалилось к нему.

— Канна тоже угодила в страшные кандалы.

Вина, ответственность... всё это в итоге вело к чувству долга.

Рэйвен слишком хорошо это знал: их с братом связь тоже во многом была спутана тем же чувством.

— Иногда его и смерть не разрубает.

Вина перед старшим братом и ответственность за младшего.

То, что младший сделал из чувства вины, старший принял как собственную ответственность. А то, что старший сделал, чтобы эту ответственность исполнить, для младшего обернулось новой виной.

Младший, отдавший глаза ради брата, и старший, ставший духом-хранителем, чтобы за него отвечать. Каждый держал свои весы, твердил, что чаши не равны, и снова выкладывал на них своё. Это тоже был по-настоящему жестокий круг.

— [...У нас особый случай. У неё до такого не дойдёт.]

— Знаю. Нас в пример приводить — немного перебор.

И чувства Канны не настолько тяжелы.

— Но, похоже, такое встречается чаще, чем кажется. Взять хотя бы Эдардо.

— [...С ним тоже случай особый...]

Кто ещё, кроме него, сам взвалит на себя грехи прошлой жизни? Будто ему непременно нужно доказать, что в прошлом воплощении он был императором: ответственности в нём через край, да всё без толку.

«Наверное, поэтому он и относится ко мне благожелательно даже после того, как вспомнил прошлое воплощение».

Ведь и Рэйвен входил в число грехов прошлой жизни, за которые Эдардо считал себя ответственным.

Рэйвен поднялся. Сколько прошло времени? За окном уже занимался новый рассвет.

— Знаешь, брат. Мне кажется, наш круг не разорвётся, даже когда закончится эта моя жизнь.

— [...]

— Просто чувствую.

Одного того, что он сделает брата героем, не хватит, чтобы выровнять перекошенные весы между ними.

— Печально, правда?

Душа, скованная чувством долга, улыбалась совсем не печально.

***

Рэйвен собрал учеников.

С каким ещё громким заявлением он выйдет на этот раз? Главы Ассоциаций, все, кроме Фрезии, сошлись с тревожными взглядами.

Когда все собрались, наставник с горьким выражением лица оглядел их — стало заметно, насколько меньше их теперь, — всмотрелся в лица учеников и вдруг сказал так, будто только сейчас это осознал:

— Как же вы все выросли.

— Ты только сейчас заметил, отец?

— С нашего совершеннолетия прошло уже почти десять лет.

— Да, спору нет, вы взрослые.

Им почти миновали и двадцатые — возраст, когда человек ещё не всегда зрел душой.

Теперь каждый окреп настолько, что обычное потрясение уже не выбило бы его из колеи. Рэйвен медленно произнёс:

— Значит, теперь вы готовы жить в будущем без меня.

Не то что тогда, десять лет назад.

Повисла страшная тишина. Даже Ровина, которая должна была первой закричать: «Что это значит?!» — побелела и замолчала, будто перестала дышать.

Рэйвен не стал насильно ломать молчание. Он просто ждал, давая детям время собраться с духом.

Наконец Хван медленно закрыл глаза и глубоко вздохнул.

— ...На этот раз вы хотя бы предупреждаете заранее.

Он догадывался.

И всё равно: сколько уже прошло с тех пор, как наставник впервые заговорил о будущем без себя, — а сказать прямо он решился только теперь.

— Очень... своевременно. Ничего не скажешь.

— Прости. Я всё откладывал: боялся, как вы отреагируете, вот и затянулось.

Их реакция при первой встрече после возвращения была слишком впечатляющей, чтобы о ней быстро забыть.

— Тогда...

Хван, похоже, вспомнил, как бурно они отреагировали, и неловко откашлялся.

— Тогда вы ушли без предупреждения. Сейчас другое.

— Правда? Значит, можно считать, что вы готовы?

— ...Я знаю: даже если скажу, что не готов, вы всё равно уйдёте.

И знаю, что, как бы ни хотелось удержать, удерживать нельзя.

— Я не должен преграждать Учителю путь одной лишь своей жадностью.

Под яркими, словно пламя, волосами тёмно-серые глаза опустились с горечью. Печаль, которую Хван не смел показать из страха стать путами на ногах наставника, была задавлена, почти лишена присутствия, а сверху легло спокойствие.

Хван положил руку на грудь и низко склонил голову.

— Поэтому я буду глубоко благодарен уже за то, что вы сказали заранее.

Рэйвен долго смотрел на ученика, лица которого не видел, а потом осторожно притянул его голову к себе. От внезапного тепла Хван вздрогнул, но тут же молча склонился ниже и опёрся лбом о его плечо.

Наблюдавший за ними Альтаир медленно заговорил:

— Как сказал Хван, сейчас всё иначе, чем тогда, когда вы ушли без единого слова.

— ...

— К тому же вы уже однажды дали нам подсказку.

Поэтому.

— Если это и правда воля Учителя, я её уважу.

Сказанные тогда слова тоже оставались при нём.

Альтаир говорил с обычным лицом, хотя за спиной крепко сжимал кулак.

— Спасибо, что дали нам время подготовиться.