Потому что я знаю его настолько хорошо (1)

Следующая цель — Дан. Хорошо ещё, что на этот раз это выбор, но тревога от этого никуда не делась.

Наверное, поэтому Рэйвен сам не заметил, как начал скрести ногтями по шее. Точнее — по тому самому месту, которое его вторая ученица когда-то расцарапывала, отчаянно пытаясь выжить. По месту, где теперь сидел чокер.

Особенно яростно он царапал там, где находился красный камень, и в голове прозвучал голос:

[Малыш.]

Это заговорил бог-хранитель, не выдержав вида движений, уже почти похожих на самокалечение.

[Нынешний действующий договор весь в дырах. Собери несколько жертв — и ты, пожалуй, сможешь его разорвать.]

— …

[Может, раз уж так, максимально всё ускорить и разорвать договор окончательно?]

На этот раз ещё оставался выбор, но кто знал, что будет в следующий раз. И кто станет целью тогда.

Круэл не зря расшатывал договор. Не зря спрашивал, что Рэйвен думает об «имени», и не зря вмешался сам.

«Пока малыш жив, Смерть снова и снова будет требовать жертв».

Разве это не пытка?

Земной мир был адом. Мир, который малыш любил, стал кляпом, не дающим грешнику умереть по собственной воле, а все, кто находился рядом с малышом, — пыточными орудиями Смерти.

Бог-хранитель Круэл знал: жизнь бывает жесточе смерти. И Мир не просто так назначает «перерождение» «карой» за грехи.

«Если разорвать договор, малыш умрёт… зато его душа не попадёт в лапы Смерти».

Он не хотел продлевать малышу мучение под названием жизнь. Но и не хотел, чтобы после смерти его душа оказалась в руках Смерти.

Поэтому Круэл и проделал в договоре брешь. Поверил в способности малыша и нарочно ослабил договор.

Теперь договор можно было разрушить, стоило малышу лишь захотеть.

— Как думаешь, что я отвечу?

Даже получив возможность выжать из Смерти всё до капли и не заплатить по счёту, малыш оставался до обидного честным.

— И потом, на этот раз это выбор. Мне просто не надо вмешиваться.

[…]

Рэйвен понимал, к чему клонит старший брат. Тот говорил не только о настоящем — он наверняка смотрел и в будущее. Рэйвен горько усмехнулся.

«Я и сам знаю».

Даже если в этот раз повезёт и всё обойдётся, в следующий раз удача может не спасти.

Сейчас вокруг него было слишком много людей, способных сломать его одним только тем, что их выберут «целью». Все, кто был рядом, стали для Смерти оружием, которым можно было ударить по Рэйвену.

— Похоже, я и так слишком надолго ушёл из зала для приёмов.

[…]

— Пора возвращаться.

И всё же Рэйвен предпочёл уйти от разговора.

* * *

Он потратил больше времени, чем думал: в зал для приёмов уже прибыли «гости».

— Наконец-то явился.

Заметив Рэйвена, мужчина с золотистыми волосами широко улыбнулся и обернулся к нему.

— Пригласил человека, а сам исчез. Жестоко, не находишь?

— Приглашение, насколько я помню, послал не я.

— С главой Ассоциации носителей осколков души меня особая связь не связывает. Значит, без твоего слова тут не обошлось.

— Тут ты прав.

Рэйвен тихо фыркнул и повернул голову. Встретившись с ним взглядом, Ставе слегка склонил голову. Беловолосый мужчина рядом приветливо улыбнулся и кивнул.

Рэйвен кое-как ответил на приветствие Ставе, но, увидев Обманщика, тут же помрачнел. Ставе заметил, как резко испортилось его настроение, и вовремя вмешался:

— Недавно мне довелось иметь дело с отрядом наёмников Лофти.

Рэйвен вопросительно посмотрел на него.

Тема оказалась совершенно неожиданной, но…

Знакомое название заставило зелёный взгляд снова обратиться к Ставе.

— Весьма… своеобразные люди.

— Характер у них, конечно, слегка с придурью… нет, весьма своеобразный.

— Насколько я знаю, мистер Рэйвен, вы тоже с ними работали…

Договорив до этого места, Ставе посмотрел на Рэйвена почти с благоговением.

— Как вам удалось держать их в узде?

— …Хм.

А он их держал в узде? Кажется, когда они собирались натворить дел, их в основном останавливали его ученики.

Особенно Хван и Дан…

— Я их просто не трогал.

— Что?

— Говорю, оставил как есть.

Во всяком случае, он сам именно так и сделал.

Едва ли не каждый день кто-нибудь из учеников срывался и грозился прикончить этих типов, а остальные дети по очереди их удерживали… но Рэйвен лишь бесстыдно пожал плечами.

— И они… не натворили бед?

— Наверняка натворили. Но разгребать пришлось не мне.

Ворон, который когда-то успел незаметно подобраться к ближайшему окну и подслушивал разговор, приоткрыл клюв. Дан, стоявший в стороне зала для приёмов и смотревший в их сторону, застыл с точно таким же выражением.

Рэйвен мельком взглянул на лицо, где смешались потрясение и чувство предательства, хихикнул и помахал рукой.

— Как видишь, ученики у меня способные.

— Верно… если речь о главах Ассоциаций, они и впрямь могли бы без труда их усмирить.

Судя по тому, как он говорил о Лофти, ему крепко досталось: наёмники у него звучали почти как дикие звери. Впрочем, презрения в голосе не было — одна усталая обречённость. Рэйвен только усмехнулся и кивнул.

— Тогда пора вернуться к разговору, который мы отложили. Идём. …Обманщик, ты тоже.

— Похоже, разговор не для меня. Я останусь здесь.

Эдардо, вовремя прочитав обстановку, отошёл в сторону и взял один из стоявших там бокалов. В этом движении ясно читалось: «не обращай на меня внимания». В благодарность Рэйвен мягко прищурился.

— Приглашение, которое я тебе отправил, официальное. Можешь сколько угодно хвастаться им за пределами этих стен.

— Оказаться среди избранных гостей, которых отбирали так тщательно… моё положение среди дворян заметно укрепится. Видимо, мне следует назвать это честью.

— Какая ещё честь. Это я тебе благодарен.

Рэйвен пригласил его и как противовес Ставе, и как собственный способ выразить недовольство Обманщику, поэтому перед Эдардо ему было до крайности неловко. Но извинения сейчас были бы не к месту.

Вместо извинений он произнёс только благодарность. И всё же смысл, похоже, дошёл: Эдардо коротко усмехнулся и махнул рукой.

— Если мы будем только обмениваться любезностями, день закончится. Ступай уже, разбирайся со своими делами.

На протяжении всего разговора его золотистые глаза раз за разом скользили к ране на шее Рэйвена, но до самого конца он не сказал о ней ни слова.

Пробуждённый, привыкший жить рядом с кровью и смертью, понял: Рэйвен нанёс эту рану сам.

***

Рану на шее Рэйвена заметил и Ставе. Они говорили совсем рядом — не увидеть её было невозможно.

И всё же он сделал вид, что ничего не заметил, и промолчал по одной причине.

«Эдардо ничего не сказал».

Ставе не был воином, зато соображал быстро. Если Эдардо, чьи глаза наверняка острее его собственных, не обронил об этом ни слова, значит, на то была причина.

Тем более молчал даже полубог, проявлявший к «отцу» странный интерес.

Ставе молча смотрел только на лицо Рэйвена. Лишь войдя в одну из комнат, Рэйвен наконец обернулся к полубогу.

— Ну, теперь говори. Я ведь тебя пригласил.

— Вы пригласили меня к тому времени, когда приём уже почти закончится, и теперь говорите это… Грабёж среди бела дня, отец.

— Но само «приглашение», которого ты хотел, я сделал. По-моему, проблемы нет.

— Что ж, сам виноват: надо было точнее оговаривать условия.

Обманщик пожал плечами и полез в карман.

Ставе смотрел настороженно: неужели тот и правда собирается выложить всё? Но Обманщик проигнорировал этот взгляд, широкими шагами подошёл к отцу и платком крепко прижал рану на его шее.

— Расскажу.

— …

— Его цель — «переворот в Эсперанесе».

— …!

Ставе резко вскинул голову, словно хотел что-то выкрикнуть. Но разум, не забывший, что перед ним полубог, остановил его; он лишь беззвучно шевельнул губами. Рэйвен несколько раз моргнул и только потом растерянно выдавил:

— Что…?

— Переворот в Эсперанесе.

— Завоевание?

— Переворот.

— Да что за…!

Даже завоевание пришлось бы останавливать. А тут — переворот?

Рэйвен резко повернул голову к Ставе. На лице того было не возмущение от нелепой клеветы, а досада человека, чью тайну раскрыли.

— Ха.

Надо остановить.

Необходимо. Уговорами, угрозами, а если понадобится — силой.

Такого допустить было нельзя.

Рэйвен хотел начать с разговора и уже открыл рот, но Ставе увидел, как его зелёные глаза темнеют от недовольства, и заговорил первым:

— Континенту это не навредит.

— Уже одно то, что ты собираешься нарушить Равновесие, нанесёт огромный вред.

— Нет. Напротив, это поможет сохранить Равновесие.

Мысли понеслись так быстро, будто мозг вот-вот перегорит. Ставе опустил взгляд. Чтобы убедить Рэйвена, нужно было найти корень его мыслей и поступков.

Почему Рэйвен отреагировал так резко? Что в случае с Республикой, что теперь — почему его настолько волнуют дела чужих стран? На что он всегда реагировал особенно остро?

Какая общая линия была во всех его действиях?

«Он опасается расколов и избегает столкновений».

И ещё болезненно реагирует на Врата.

«…Всплеск Врат».

Теперь, если подумать, все силы, на которые повлиял Рэйвен, начинали двигаться так, будто готовились к всплеску Врат.

Недавно император не случайно спрашивал об Эсперанесе. Его вопрос — и проблема, которую он принял на себя, — оказались не только его личным делом.

Ставе поднял голову. В его фиолетовых глазах, нашедших ответ, тихо блеснул свет.

— В нынешнем Эсперанесе нет нормальной системы реагирования на Врата.

Рэйвен осёкся и замолчал.

— Подданным приходится спасаться от Врат собственными силами.

— …

— Вероятность, что члены королевского рода и дворяне возьмутся за ум и начнут править как следует, ничтожна.

«И всё же даже сейчас он не лжёт».

Может, потому, что рядом стоял он — тот, кого Ставе не мог уверенно счесть ни врагом, ни союзником. Обманщик, до этого с удовольствием наблюдавший за происходящим, тихо восхитился.

— Поэтому разве не лучше будет сломать нынешний Эсперанес и передать его под власть Империи, где порядок уже выстроен?

— Лжи нет, отец.

— …Похоже, с императором ты уже договорился.

Иначе этот осторожный человек не стал бы говорить так открыто.

Заверение Обманщика Рэйвен даже не брал в расчёт. Слова того, кто лжёт без малейшего колебания, легче пуха.

— Император тоже, конечно, не стал бы соглашаться бездумно…

— …

— Но я против.

Рэйвен посмотрел на Ставе совершенно холодным взглядом.

— Какой будет толк, если отправить людей помогать в чужую, да ещё отрезанную от остальных местность? Поддержку туда тоже наверняка будет трудно перебрасывать. И, главное…

Чутьё, отточенное долгими годами, подсказывало ему.

В словах этого человека нет лжи, но что-то он всё же скрывает.

— Твоя цель — не «завоевание Эсперанеса Империей». Тебе нужен «переворот в Эсперанесе».

Объяснял Ставе первое, но добивался всё равно второго.

Поняв, что убедить Рэйвена уже не выйдет, Ставе стиснул зубы и впился взглядом в Обманщика. Рэйвен спокойно отметил это и пробормотал:

— Придётся поговорить и с императором.

Его надо остановить.