У бессмертного был дух-хранитель (1)
В короткой тишине его взгляд встретился со взглядом старшего брата. Тот спрашивал без слов.
Не смотри в посмертие. Сосредоточься только на этом мгновении. Счастлив ли ты сейчас?
Рэйвен застыл лишь на миг — и его глаза красиво сощурились в улыбке.
— Да.
— ...
В открывшихся зелёных глазах блеснула влага. Следом слёзы закапали одна за другой.
Вздрогнувшие ученики вскоре заметили покой в глазах учителя и смирно остались на местах. Стигма склонил голову с непонятным выражением; Даниэль и Эдардо молчали.
Киан Ардал мысленно пробормотал:
«Почему... он плачет?»
Это слёзы счастья?
Но для счастья...
— Почему ты плачешь?
Странный вопрос сорвался с губ у того, кто плакал сам. Рэйвен беззвучно ронял слёзы и потянулся к Круэлу.
Мужчина с сухим, словно маска, лицом послушно нагнулся до нужной высоты. Младший брат прочёл во встречном взгляде чувство, полное тепла, мягко улыбнулся и провёл ладонью по его сухой щеке.
— Я ведь ясно ответил, что счастлив.
Опустив руку, он стёр влагу уже со своей щеки.
Эти глаза, одолженные у старшего брата, изначально принадлежали ему, а потому откликались на его чувства. Слёзы, которые текли сейчас, были не моими.
— Не плачь, брат.
Плакал Круэл.
Сколько же слёз скрывалось под его спокойным лицом, если так пойдёт, у меня все глаза опухнут. Рэйвен несколько раз смахнул застилавшие обзор слёзы, вскоре сдался и снова посмотрел на брата.
— Не смотри в посмертие. Смотри сейчас на меня.
Он не мог не понимать, почему тот плачет.
Потому что знает, что станет со мной после смерти. Возможно, слова «не смотри в посмертие» были обращены не ко мне, а к нему самому.
Рэйвен нарочно улыбнулся широко — так ярко, как только мог.
— Каким я тебе кажусь?
— [...]
В ярком солнечном свете он видел красиво улыбающееся лицо. Белоснежные волосы сияли в лучах, влажные зелёные глаза сверкали, как солнечная рябь на воде.
Если сказать, что он похож на свечу, ярче всего вспыхнувшую перед тем, как погаснуть, не будет ли это оскорблением для ребёнка? Круэл медленно разомкнул губы. Низкий, осевший голос прозвучал с влажной хрипотцой.
— [Хорошо, что ты счастлив.]
— Правда?
Кстати, похоже, мне уже пора.
Безмятежное лицо повернулось в сторону. Чёрная сущность, которой ещё мгновение назад там не было, пристально смотрела на него.
— Гость пришёл.
— ...
— Нет, меня встречают?
Хотя я и не собирался бежать.
В неторопливой поступи чувствовалось странное давление: ждать, пока дыхание оборвётся само, Смерть явно не собирался. Рэйвен тихо рассмеялся и покачал головой.
— Рано пришёл.
— Ты правда думаешь, что рано?
— Нет.
Не мог же я не понимать твоего снисхождения: ты мог явиться сразу, едва этот собачий ошейник рассыпался, но всё-таки ждал.
С губ сорвался игривый смешок.
— Ты пришёл как раз вовремя.
Все важные для него люди были здесь; к тому же Рэйвен с самого начала собирался уйти тихо, и говорить больше было не о чем.
Почуяв конец, Круэл отступил. Всего на шаг, но движение вышло тяжёлым и медленным, будто к ноге прилипли и тянули назад все чувства сразу.
Смерть проскользнул в этот зазор.
— Что хочешь сказать напоследок?
Зелёные глаза снова прошлись по окружающим.
...Сказать хотелось очень многое.
«А ведь у меня был только брат.»
У бессмертного есть одна душа. Единственный, кто всегда остаётся рядом и помнит.
Но эта «единственность» уже разрушена, и теперь такую фразу можно произнести только в прошедшем времени.
...Болит живот. В рукаве подарок Хвана резко царапнул кожу, напоминая о себе; подарок Лофти тяжело давил на запястье; подарок Ровины сжал палец. Рэйвен провёл рукой по мечу Альтаира, который вдруг показался особенно тяжёлым, и поднял взгляд к небу.
— ...Спасибо.
Ещё совсем недавно у бессмертного был дух-хранитель.
Был только дух-хранитель.
Спасибо вам за то, что сделали это прошлым.
Вы, наверное, скажете, что просто возвращали полученное от меня. Но лишь потому, что вы добрые люди, способные отвечать добром на добро, я смог это принять.
После кровавого круга, где месть рождала только новую месть, такое казалось непривычным — и радостным. Рэйвен слабо улыбнулся.
«Кстати... ведь не больно.»
Пускай эта Бездна была неполной, даже фантомной боли не чувствовалось. Небо, которое я впервые увидел в этой жизни и влюбился, слилось с небом, отнявшим мои глаза; я сам не знал, как на это отреагирую.
Но небо, слившееся с Бездной, всё равно было прекрасным.
Зелёный свет покинул его глаза. Улыбка на лице стала отчётливее. Веки с алым оттенком мягко изогнулись, словно распускался цветок, и на губах расцвела светлая улыбка.
Глаза, уже ничего не отражавшие, скользнули под веки, а следом прозвучали слова — неизвестно, к кому обращённые:
— Люблю.
Смерть понял, что это были последние слова, и протянул руку.
Тело отделилось от души.
Наступила удушающая тишина.
Никто не смел пошевелиться. Все смотрели только на мужчину, спокойно закрывшего глаза, и тут с полубогом, стоявшим в стороне, что-то произошло.
— ...Что...?
— Исчез.
Нет. Он не исчез.
Исчез посредник, который призвал его в земной мир; воплощение рассеялось, и живые существа земного мира больше не могли его видеть. Но Круэл оставался на месте.
И отложенное развеяние началось.
— ...
Тело полубога крошилось и рассыпалось мельче самого тонкого песка. Послышалось, как Хван, наблюдавший за происходящим зрением чародея, тихо втянул воздух.
Пока лишь Смерть и сам Круэл принимали это явление спокойно, душа, зажатая в ладони Смерти, шевельнулась.
Вспыхнуло!
Из неё рванула мощь высокого ранга бытия.
Смерть, неожиданно столкнувшийся лицом к лицу с рангом бытия уровня бога, отступил на шаг. Чёрные глаза уставились на душу, сиявшую сильнее, чем когда-либо.
Можно было подумать, что она намерена стать богом и, отчаянно сопротивляясь, разорвать договор; но поток ранга бытия устремился к другой душе — той, что развеивалась.
— ...А, вот как.
Смерть пробормотал:
— Ты ведь «отец бога».
Он сделал Обманщика богом, исполнил желание и был признан им «отцом»; так он стал и богом бога, и отцом бога.
А если добавить к этому звание богоубийцы, все определения, из которых он состоял, доказывали одно: его положение выше божественного.
И теперь душа, получившая возможность в какой-то мере влиять на другого бога, бросила всё это влияние на восстановление Круэла. Она обвила распадающуюся душу своим рангом бытия и удержала.
— [...Малыш.]
«Нельзя развеяться.»
Так сказала душа.
«Будет обидно уйти, даже не познав покоя.»
Не знаю, кому обидно — брату или мне самому.
Но даже если ты перестал быть единственным, я не могу так легко тебя отпустить.
«Даже если придётся выложить весь мой ранг бытия до последней крупицы.»
Большего он не просил.
Не пытался вырваться из ладони Смерти. Не собирался полностью восстановить душу брата. Он знал: душу, однажды отданную в уплату и утраченную, по крайней мере ему, вернуть невозможно.
Он хотел только одного — ещё раз отсрочить развеяние.
«Отсрочка развеяния. Срок — пока я не отпущу его.»
Условно-бессрочный.
Душа, шептавшая знакомое условие, едва заметно дрожала.
Но, несмотря на эту дрожь, избыток ранга бытия и достаточное право, к счастью, исполнили желаемое.
— [...]
Развеяние остановилось. Круэл, чьё тело вернулось в прежнее состояние так, будто никогда не рассыпалось, проверил себя и повернул голову к младшему брату. Душа, парившая над ладонью Смерти, была такой маленькой, что трудно было поверить: именно она даровала условное бессмертие.
«Ранг бытия...»
После убийства Обманщика ранг бытия ребёнка был столь огромен, что даже бог пришёл бы в ужас, но теперь он резко сократился. Конечно, хорошо уже то, что хоть что-то осталось, но в таком состоянии ему будет тяжело даже против полубога. Круэл невольно подумал об этом с тревогой, но вскоре закрыл глаза и отступил.
Это был последний подарок младшего брата, который воспользовался кратким промежутком свободы. Здесь Круэл уже ничего не мог сделать.
Смерть легко сжал кулак, бросил взгляд на Круэла и медленно обратился к тому, кто был в его ладони. Когда именно это произошло, никто не заметил, но и он уже находился не в земном мире, а в пространстве мёртвых.
— Потрудился ты славно.
И в этот раз жизнь у тебя вышла занимательная.
— Ты мог бы воспользоваться лазейкой в договоре и вырваться. Не ожидал, что выберешь другое.
Он предполагал, что так и будет, но одно дело предполагать, и совсем другое — увидеть собственными глазами.
Если после смерти душа оказывается в ладони Смерти, это значит, что она не развеется и не переродится, а навеки останется игрушкой в руках Смерти.
И сила Смерти, мягко говоря, ничего хорошего в себе не несёт. Отчаяние, страх, ярость, ненависть... Душе придётся вечность оставаться раздавленной чужими чувствами, и даже если Смерть не станет мучить её намеренно, страданий хватит. А если вспомнить ещё и тяжесть кармы, которую ему придётся вынести, лучше было бы пустить в ход все средства, лишь бы спастись.
«И ведь он всё это знает.»
Невозможно, чтобы чародей, проживший дольше средней человеческой жизни, не знал, что такое смерть.
На это бормотание с примесью восхищения душа в ладони ответила: договор был справедливым.
«К тому же ты время от времени делал для меня поблажки. Как после этого сделать вид, что ничего не было, и сбежать?»
Бело-алая душа знала, что Смерть многое ей позволял.
С самого заключения договора и до последнего мгновения.
«Спасибо, что закрыл глаза на то, как я помешал брату развеяться.»
Всего минуту назад Смерть мог забрать душу и тут же унести её в свои владения, не дав и мгновения на посторонние действия; но он просто смотрел, пока Рэйвен останавливал развеяние Круэла.
«И даже в конце он говорит такое...»
Перед этой до безумия искренней благодарностью — безумием совсем иного рода — Смерть на время умолк.
— ...Я не отпущу тебя, но и мучить нарочно не стану.
В любом случае другая душа, прицепившаяся к тебе, мне неподвластна.
Эти слова были обращены и к Круэлу, и к душе. Отправляя душу в свои владения, Смерть прошептал на прощание:
— Отдохни как следует.
Убедившись, что душа младшего брата исчезла, полубог молча ушёл.
Скорее всего, в свои владения. Он не мог сам выбрать развеяние, которое остановил младший брат; точнее, само развеяние теперь было невозможно. Там Круэл будет ждать — сколько угодно долго, пока тот сам его не отпустит.
«Это тоже можно счесть воздаянием за содеянное?»
Старший братец не раз самовольно одаривал его и уходил; младший брат, научившийся у него этому, поступил точно так же. Намеренно или нет, но месть вышла безупречной, а ответный дар — болезненным до костей.
«И правда, жестокая связь.»
На этой короткой оценке Смерть потерял интерес и повернул голову к миру, который снова изменился.
Мир, где исчезла Бездна, где больше не было ни Врат, ни Границы. Люди и иные расы достигли согласия, а монстрам больше не осталось места.
В истории это, без сомнения, запишут как Второй Великий перелом.
— Как назовут эту эпоху?
За ней будет интересно понаблюдать.
В широко раскинувшемся поле зрения виднелись члены союза, добивавшие и изгонявшие монстров, и те, кто занимался телом Рэйвена. Смерть чуть изменил взгляд, посмотрел на небо, которое Рэйвен любил, и негромко произнёс:
— Ещё раз поздравляю с тем, что ты оказался у начала новой эпохи.