Когда целью жизни становится другой (1)
Обманщик умел пророчествовать. Он знал неотвратимое будущее.
Пусть не весь путь, который ведёт к этому будущему, был ему известен, по одному итогу он мог догадаться о многом.
— Это...
Глядя на явившегося к нему ворона, он беззвучно растянул губы в улыбке.
В этой улыбке сквозило раздражение.
— Наглость какая.
Историю творят люди. Судьбу создают и ведут тоже люди, пусть так... но чтобы вот таким образом.
Его сделали орудием. И не отец, а какой-то жалкий человек.
Опутанный бесчисленными ограничениями полубог неприятно усмехнулся.
— Я, конечно, приводил всякие лишние отговорки, но ты ведь понимаешь: в конце концов я не убил тебя только потому, что оглядывался на отца.
Если бы не отец, эта жизнь стоила бы не больше мошкиной.
И всё же он прислал осколок души. Значит, что-то задумал.
— Ладно, посмотрим, как ты меня разыграешь.
Чем всё закончится, неважно; любопытно было, какой ход он сделает.
Не пробуждённый, не один из старых, матёрых глав Ассоциаций, не глава какой-нибудь силы, способной серьёзно повлиять на Мир, а зелёный глава Ассоциации. Что же он сумеет выкинуть?
«Хотя конец его мне, кажется, ясен».
Для начала он явно хотел лично выяснить, где находится Обманщик. Возможно, ещё и спровоцировать.
Можно было бы самому явиться к нему и выслушать, что он скажет...
«А зачем?»
Это ему что-то нужно. С какой стати Обманщик должен идти навстречу?
Он сказал, что позволит себя разыграть, но не говорил, что станет двигаться первым.
Обманщик схватил осколок души. Глядя в уставившиеся на него глаза, он подробно назвал место, где находился.
Что бы тот ни задумал, послание было простым: хочешь встретиться со мной — приходи сам.
***
«Месяц» прошёл без происшествий.
Рэйвен так и не поднял оружие на Дана. Алый камень у него на шее порой будто вспыхивал, но поведение Рэйвена не менялось.
Под это подстроился и Дан. Он жил обычной жизнью: собирал с Рэйвеном головоломки, смотрел с измученным лицом на шумный отряд наёмников Лофти и огрызался на Альтаира, который исподтишка поддевал Рэйвена, а заодно бранил самого Дана.
И однажды Рэйвен спросил:
[Ты уже выбрал себе новую цель в жизни?]
[...Не знаю.]
[Ну, многие прекрасно живут и без указателей. Дорога там, куда ступишь, так что, пока ты никому не вредишь, жить как хочется — тоже не худший выбор.]
[...]
Дан ничего не ответил.
Тогда он кое-как ушёл от вопроса, но цель у него была. Она и не менялась.
«Месть».
Оттого, что теперь жить стало немного легче, прежнюю жизнь не забыть. Дан помнил жалкий конец, к которому его придавила проклятая карма. Помнил семью, которую потерял.
«Ненавижу Мир».
Рэйвен говорил, что любит Мир, но у Дана не было такой широты души.
«Как можно любить то, что настолько ненавистно? То, на что столько обиды?»
Даже зная все обстоятельства, Дан порой ненавидел Рэйвена. Смерть он, разумеется, ненавидел безоговорочно, а высокомерный полубог, который где-то вне поля зрения Рэйвена взвешивал ценность его жизни, вызывал отвращение.
Иногда его раздражали даже Лофти — шумные, но по-настоящему тёплые люди, перед которыми он был бесконечно в долгу. А потом на него накатывало отвращение уже к самому себе — за то, что хоть на миг почувствовал такое.
«Я ведь даже себя ненавижу».
Просто ему было ненавистно всё в этом мире.
«Хорошо бы Мир рухнул».
И тут он снова понял.
Похоже, он устал.
Если жить, как пёс на привязи, и волочиться за одной только местью, разве жизнь может казаться прекрасной?
Поэтому, когда Смерть назначила его следующей целью, Дан даже обрадовался. Он собирался закончить месть и отдохнуть в тот миг, когда Рэйвен попытается его убить.
«...Да. Месть».
Кажется, ему говорили, что нельзя превращать другого в цель своей жизни.
Но Дан был человеком, который не мог иначе. В мирные дни он жил ради семьи. Когда его забрали работорговцы — ради старшей сестры. Когда потерял и её — ради мести.
Теперь именно это двигало им. Разве не это вложил ему в руки Рэйвен, когда вторая большая беда, ставшая поворотным моментом его жизни, заставила его почти отпустить всё разом — и рассудок, и себя самого?
«Если я не должен умереть, пока не закончу месть...»
Дан увидел себя со стороны: человека, которому осточертела сама жизнь. Главный враг — «Смерть», а он не держится за жизнь. Разве это не значит, что он уже стал добычей врага?
Нужно было ускорить время. Найти способ как можно скорее закончить месть.
...Нужен был Фитиль.
«...»
Дан оценил собственное состояние и поднялся. Рэйвен, сидевший рядом и перебиравший кусочки головоломки, тут же впился в него взглядом.
— Куда собрался?
[Нужно сходить в Ассоциацию и разобраться с кое-какими делами.]
Лицо и поведение у Дана были как обычно.
И всё же Рэйвен, похоже, что-то почувствовал. Вековые зелёные глаза дрогнули и скользнули в сторону.
— ...Может, не пойдёшь?
[...Вам, что ли, одиноко одному? Если надо, я могу позвать отряд наёмников Лофти...]
— Как ты можешь говорить такие жестокие вещи...
Он пробормотал это с таким потрясённым видом, что зрелище вышло на редкость забавным.
Дан фыркнул и крепко обнял Рэйвена. Тот замер — теперь уже потрясённый совсем по другой причине. Дан спокойно отпустил цель проклятия, отступил и вывел перед ним текст:
[Если вам одиноко, поиграйте с богом-хранителем. А у меня дела, я пойду.]
.
.
.
Дан отправил осколок души, чтобы лично проверить, где находится Обманщик.
«Если увидит и сам явится — прекрасно. Нет — тогда я пойду к нему».
У переменчивого полубога вполне могло взбрести в голову убить его осколок души, но Дана это не волновало. Такой вариант тоже можно было использовать.
Однако, вопреки ожиданиям, полубог оставил осколок души живым. Более того — назвал своё местоположение и велел прийти.
Ответ вышел неожиданным, но, раз уж его пригласили, вежливость требовала явиться. Поэтому Дан неторопливо отправился к тому, кто держал его осколок души.
— Пришёл.
Обманщик, прижавший под рукой вороний осколок души, коротко кивнул.
Разрез глаз у него был улыбчиво изогнут, но взгляд оставался сухим. Дан некоторое время молча смотрел на полубога, в котором словно стало ещё меньше человечности, чем прежде, и вывел текст:
[Так вот твоё истинное лицо.]
— Не понимаю, с чего ты вдруг заговорил об истинном лице. Зато понимаю другое: для смертного ты чересчур нагл.
[Вот за это я тебя особенно и не люблю.]
...Он без остатка вывел наружу то, что в обычное время и виду бы не подал.
Не мог же он внезапно разучиться читать обстановку... Обманщик склонил голову. Впрочем, удивление не помешало ответу прозвучать совершенно естественно.
— Отлично. А я не люблю людей, которые вот так стоят передо мной и огрызаются на каждое слово.
Пальцы сжались.
Они сдавили ворона так, будто собирались раздавить его в кулаке. Боль осколка души ударила в Дана целиком, и его качнуло.
Обманщик смотрел на него пустыми глазами, как на подыхающего муравья, и тихо проговорил:
— О чём ты думал, когда посылал ко мне осколок души и ещё пытался меня спровоцировать? Ты не казался тем, кто не знает своего места.
[Правда? Ошибаешься. Не думаю, что найдётся человек, который знает своё место хуже меня.]
Этот полубог ещё не понимает, какую немыслимую вещь Дан сейчас сделает.
[Я хотел тебе кое-что показать.]
Дан широко усмехнулся.
Он задрал подбородок и прямо встретил взгляд Обманщика — именно так, как этот полубог ненавидел сильнее всего.
[Думаю, тебе будет довольно интересно.]
— ...?!
Хруст — и зажатый под рукой Обманщика осколок души рассыпался.
Он ведь сдерживал силу, чтобы тот не умер. Глаза Обманщика рефлекторно опустились на пустую ладонь, а затем метнулись к Дану.
Мужчина, ставший заметно бледнее, чем мгновение назад, улыбался.
[Похоже, я стану первым и последним человеком, который оставит свой след в самой сути «Рэйвена».]
Рэйвен. Странное существо: Дан ненавидел его, но не мог сказать, что он ему неприятен.
Красивое лицо, подавляющее присутствие, способность умереть и спокойно воскреснуть целым и невредимым — для тех, кто не знал обстоятельств, Рэйвен наверняка казался безупречным, совершенным бессмертным.
Но, к несчастью, Дан видел его иначе. Он слишком близко и слишком упорно наблюдал за ним.
«Почему именно ты?»
В тот миг, когда Дан понял Рэйвена, он горько выдохнул.
«Почему именно ты оказался связан договором со Смертью? И почему всё это случилось именно со мной?»
Если бы ты не убил у меня на глазах старшую сестру, мы, возможно, стали бы довольно близки. Даже если бы ты убил её вне моего поля зрения, а потом лишь словами сообщил, что это ты забрал душу моей старшей сестры, между нами не легла бы такая пропасть.
Не настоящие враги — и не те, кто полностью примирился. Думая о бедной душе, которую нельзя было ненавидеть со спокойным сердцем, Дан тихо улыбнулся.
«Ты не совершенный бессмертный».
Условно бессмертный.
Дан знал: когда-нибудь и Рэйвену придёт конец. Знал и то, что после смерти его душа перейдёт к Смерти.
Если Рэйвен не совершенный бессмертный, если он всего лишь «сейчас» не умирает, тогда Дан хотя бы решит, когда ему умереть. Он станет единственным человеком, который определит его конец.
Иначе этот ком, которому некуда деваться, ни за что не ослабнет.
Я — Фитиль.
Взрывчатка и пламя, которое накроет Мир.
Он был не только безумцем, помешанным на мести. Он был по-настоящему перекошенной сволочью, которая даже посреди мести думала, как бы задеть побольше других.
И потому он всем сердцем накладывал проклятие.
«Пусковая жертва — осколок души. Цель проклятия — Рэйвен».
А цель мести... Смерть.
Смерть, его враг, никогда не получит душу Рэйвена целиком.
Потому что Дан выжжет на ней свой след.
«То, что душа, принесённая в жертву, даёт наибольшую силу, — истина, которой меня научил глава Ассоциации чародеев и в которой меня убедил бог-хранитель».
Раз метка будет выжжена ценой всей души, она получит власть почти равную самой «душе». Смерть должна была забрать только «душу Рэйвена», а вовсе не какую-то там «душу Дана».
Пусть этот след окажется ничтожным — с осколок, с песчинку, — по своему личному договору Смерть может коснуться лишь одной души.
— ...Ты спятил?
Лицо Обманщика исказилось. В алых глазах, запоздало понявших происходящее, вспыхнула ярость.
— Ты посмел проклясть отца?
[Говори точнее. Ты злишься не столько потому, что я проклял твоего отца. Тебя куда больше бесит, что какой-то жалкий человек оставил след в душе твоего отца, верно?]
И не на теле — на душе. Тело исчезнет после смерти, а душа нет.
Иными словами, Дан оставил след в самой сути. Сделал то, чего не смог даже Обманщик.
Так он насолил и Смерти, и Обманщику. Последствия потери осколка души должны были быть такими, будто у него живьём вырвали кусок души, но Дан, как учил Рэйвен, через силу удержал сознание и, глядя в лицо полубога, тихо захихикал.
«Точнее, чтобы окончательно насолить и ему, мне надо умереть именно от руки Обманщика...»
Ты-то меня убьёшь.
Не зря Дан наложил проклятие прямо у него на глазах.
Душа всё равно должна была исчезнуть, став платой за месть Смерти; выгоднее было с хорошей отдачей испортить жизнь ещё кому-нибудь.
«Очевидно же, что сделает нетерпеливый полубог, получивший удар от смертного».
Чтобы проклятие исполнилось как следует, нужно было отдать и весь остаток души, но раз оно уже сработало, получив осколок души как предоплату, остальное принесётся само после смерти.
Надёжнее, конечно, было бы принести жертву самому, но разве он не решил стать Фитилём? Обманщик должен убить его — только тогда Рэйвен начнёт действовать всерьёз.
«Даже если Рэйвен не особенно мной дорожит, он всё равно сдвинется с места».
Смерть «последнего ученика» — и полубог, который убил его и снова занял место «последнего».
Даже если Рэйвен не успел привязаться к «последнему ученику», самого факта, что полубог поступил так, будет достаточно, чтобы разбудить его гнев.
— Какой-то ничтожный человечишка...!
Задетый за живое полубог пошевелил рукой. Теперь Дан мог бы отпустить сознание, за которое цеплялся, и спокойно отдохнуть, но он упрямо держался и смотрел.
Искажённое лицо было до смешного приятным зрелищем.
Чвак!