Он был счастлив (1)

Как он и обещал Рэйвену, он был уверен: Ставе можно направить так, чтобы тот принёс куда больше пользы.

— Ты грешник.

Ставе замер и поставил бокал на стол.

— …Знаю.

— А значит, тобой неизбежно будут вертеть.

Я сам грешник, потому и знаю.

Тот, кто понимает, что он грешник, всегда оказывается у кого-нибудь в руках.

Эдардо отлично сознавал: одним из тех, кто держит этого мужчину за поводок, был он сам.

— Поэтому я не вижу особой нужды останавливать тебя прямо сейчас.

Будь на месте Ставе кто-то другой, Эдардо, как того хотел Рэйвен, уже попытался бы пресечь всё как можно скорее. Но противник был именно таким. Достаточно подождать — и придёт лучший момент.

Эдардо знал его слишком хорошо, чтобы бросаться немедленно. Поэтому он свернул разговор и заговорил о другом:

— Кстати, не вижу твою подчинённую.

— А, она…

Лицо Ставе едва заметно окаменело.

— У неё много дел.

— Разумеется, много.

Ведь она работает не только в Эсперанесе.

Недосказанное будто прозвучало вслух. Ставе слегка нахмурился и вспомнил Саэрин — женщину, которая сейчас тайком от него спустилась в Республику.

— Да. Она взваливает на себя даже лишнее, так что и увидеться с ней почти некогда.

— И всё же ты её не останавливаешь.

— …

Ставе понял: Саэрин заинтересовалась Республикой.

Происхождение у неё вовсе не было жалким, и всё же её заворожила страна, которой правят люди, пытающиеся уничтожить прогнившую сословную систему.

Поэтому она и ездила в Республику втайне от него. Хотела своими глазами наблюдать за теми, кто создаёт новый прецедент и ведёт мечту к реальности.

«Хотя мою цель она прекрасно знает».

Или она уже мечтает о чём-то другом?

Холодно усмехнувшись, Ставе снова поднял бокал. Слегка смочил губы и вернулся мыслями к словам Эдардо.

Что он сказал? Ах да. Указал на то, что Ставе не останавливает её, несмотря ни на что.

— Потому что я грешник.

Спокойный ответ прозвучал с опозданием.

Эдардо удивлённо приподнял бровь. Ставе улыбнулся так, будто всего лишь вернул ему его же слова.

А сам думал о Саэрин.

«Король, которого я нашёл для этой партии».

Он сам её отыскал, сам взрастил, сам вывел на нужное место. На это ушли долгие годы, а вместе с ними — поступки, за которые она имела полное право его ненавидеть. Теперь убрать её с доски было не так-то просто.

Конечно, при желании это всё же можно было сделать. Но найти подходящего человека оказалось бы чересчур хлопотно.

«Если я сам займу это место, план нарушится. Значит, выбирать надо осторожно. А если учитывать сроки, найти замену почти невозможно».

Саэрин это тоже понимала. Потому и занималась посторонними делами, не переходя черту — только балансируя на самом краю.

«Если бы я мог стать королём, не ломая план, она бы вела себя иначе?»

…Бессмысленное предположение.

Ставе был тем, кто двигает фигуры из-за края доски. Король на самой доске должен был существовать отдельно от него.

Он не случайно остановил выбор на Саэрин.

— Вы способны подняться куда выше.

Её заглушали многочисленные братья и сёстры, и сама она жила почти незаметной тенью. Но в отличие от Ставе, которому потолок был отмерен с рождения, у неё был высокий потенциал. Самая полезная фигура.

Стоило правильно её подтолкнуть — и она могла стать ключевой. Поэтому он увлёк её за собой. И действительно поднял высоко.

Проблема была лишь в том, что, делая её главой рода, он перебил всю её семью.

«По большей части это были люди без тёплой привязанности к ней. Но среди них оказался и младший, которого она любила».

Ставе знал это и всё равно убил всех, чтобы не оставить угрозы на будущее.

Так он навлёк на себя ненависть Саэрин.

— Поэтому на такое можно закрыть глаза, разве нет?

Раньше он бы и не подумал об этом. Вернее, наверняка давно бы её предупредил.

Он знал, что она любит его — первого, кто увидел её ценность, — и до сих пор прекрасно этим пользовался.

Но теперь Ставе ответил так, как сам от себя не ожидал.

— …Вот как ты думаешь.

Низкий голос прозвучал то ли вопросом, то ли утверждением.

Ставе промолчал. Эдардо некоторое время смотрел на него с непонятным выражением, а потом снова сменил тему:

— К слову, ты тайно собираешь довольно крупную армию.

— Ах, эти клинки нужны только Эсперанесу. Я не собираюсь направлять их вовне, можете не беспокоиться.

Фиолетовый змей мягко улыбнулся глазами.

В его привычном спокойствии не было ни малейшей трещины.

* * *

Бутылка опустела, а Обманщик так и не появился.

«Пора идти».

Придётся потратить немало времени и принять на себя риск дороги, но вопросы, пожалуй, лучше задать полубогу Эсперанеса.

Осушив последний бокал, Эдардо убрал за собой и поднялся. Затем скользнул взглядом по Ставе и словно между прочим спросил:

— Ты встречался с полубогом Эсперанеса?

Ставе слегка поднял глаза на небрежно брошенный вопрос.

— Да.

— Вот как. Неожиданно. И как это произошло?

— Похоже, вас интересует бог-хранитель Эсперанеса.

Конечно, просто так он это не пропустит. Эдардо невозмутимо кивнул.

— Было бы странно, если бы человек, возглавляющий разведывательную сеть, подобным не интересовался. О полубогах почти нет сведений, тут невольно обратишь внимание.

— Правда? Тогда тебе ведь необязательно говорить именно с полубогом Эсперанеса?

— …!

Присутствия он не почувствовал.

Эдардо мгновенно напрягся и одними глазами посмотрел туда, откуда донёсся голос. Непонятно когда появившийся беловолосый полубог уже стоял неподалёку и улыбался.

На то, чтобы плавно убрать руку от рукояти меча и надеть невозмутимую маску, ушло около двух секунд.

…Ответ прозвучал с запозданием.

— …Верно.

— И ведь не врёшь?

Обманщик удивлённо приподнял бровь, потом, явно заинтересовавшись, сел напротив.

Дел у него всё равно не было. К тому же любопытно: что за вопрос у существа, которое он выбрал бы первой целью, не будь у него отца.

— Тогда поговорим. Какие сведения тебе нужны?

— …

Эдардо не ответил сразу. Вместо этого молча посмотрел на Ставе.

Тот понял намёк, пожал плечами и вышел.

Только когда дверь полностью закрылась, золотистый мужчина медленно заговорил:

— Меня интересует, при каких условиях человек вспоминает прошлую жизнь.

— …А.

Глаза Обманщика расширились.

— Так вот почему.

Вот почему его ранг бытия вдруг стал настолько отчётливым. Он вспомнил прошлую жизнь!

Дело было не только в том, что обычно его заслонял ранг бытия отца. И не в простом ощущении.

Красные глаза полубога, когда-то сменившие цвет, сверкнули.

— А ты как вспомнил?

— Судя по обстоятельствам, причиной стал препарат искусственного пробуждения, который применили на мне в Республике.

— Тогда примерно понятно.

Обманщик уже видел человека — не отца, — который вспомнил прошлую жизнь. И случилось это совсем недавно, так что сравнить было нетрудно.

«Дан».

Этот парень точно вспомнил прошлую жизнь перед смертью.

После того как использовал осколок души как жертву, прямо перед тем как испустить дух от руки Обманщика.

— Хозяин никогда не примет тебя под свою защиту.

Так он одними губами прошептал проклятие.

В тот миг Обманщик ослеп от ярости и не заметил ничего странного. Но когда пришёл в себя и спокойно всё обдумал, понял.

«Хозяин».

Так тысячу лет назад Дан называл отца, бывшего Бедствием.

И главное — взгляд, с которым он произнёс эти слова.

«Это спокойствие было настоящим».

В нём была тяжесть, которой нынешний сопляк Дан просто не мог обладать.

К тому же так мог смотреть только тот, кто знал душу по имени ■■, — взгляд был полон доверия и уверенности.

— …Пока на ум приходят два условия.

Подперев подбородок, Обманщик постукивал указательным пальцем по щеке.

— Первое — высокий врождённый ранг бытия.

— Ранг бытия…

— Если ты, как мой отец, перевернул целый мир, тут и говорить нечего. Но даже если ты всего лишь помог этому случиться, ранг бытия должен накопиться достаточно высокий.

Отец тысячелетней давности к нынешнему времени стал мифом. Значит, те, кто помогал ему, помогали рождению мифа. Условий для накопления ранга бытия было более чем достаточно.

Золотистый мужчина, похоже, счёл объяснение разумным и промолчал.

Обманщик продолжил:

— Второе — столкнуться со смертью необычным способом.

— Хм.

После препарата его накрыло с запозданием, только в ту ночь. И это несмотря на траву-противоядие с силой Короля фей, которую дал Рэйвен. Можно сказать, он и правда был на волосок от смерти.

Значит, это считалось смертельной гранью? Эдардо опустил взгляд, приводя мысли в порядок.

— …И где проходит граница этого «необычного»?

— Думаю, там, где ты переступаешь предел или заходишь дальше черты, которую Мир способен допустить.

А столкновение пробуждённого с препаратом искусственного пробуждения Миром предусмотрено не было. Даже самой допустимой черты для такого случая не существовало.

Собственно, и сам препарат Мир заранее не предусматривал и не разрешал. Но люди его создали, и он был признан частью истории, поэтому Мир закрывал на него глаза. Однако это молчаливое попустительство не распространялось на столкновение препарата с пробуждённым.

— В твоём случае, скорее второе.

— …Похоже на то.

В общих чертах он понял.

И, кажется, понял, как заставить человека вспомнить прошлую жизнь.

Эдардо поднялся.

У него появилась просьба к Даниэлю.

* * *

Ровина вернулась в Империю с опозданием.

Едва прибыв, она первым делом пришла к могиле Дана и долго смотрела на надгробие, словно видела перед собой что-то чужое.

— Говорят, жизнь гаснет легче свечи…

Но когда тот, кто младше тебя, уходит первым, всё равно странно.

— Это уже слишком.

Куда ты так спешил, что первым забрался в это холодное сырое место?

Времени вместе у них было до смешного мало. Но это не значило, что она не успела к нему привязаться. Не настолько, чтобы рыдать навзрыд и биться в истерике, но вполне достаточно, чтобы на душе стало горько.

— Вы опоздали.

Ровина всё ещё смотрела только на имя, выбитое на надгробии, когда за спиной раздался голос. Она обернулась. Там, как она и ожидала, невозмутимо стоял Хван.

— Цель далёкого пути достигнута?

— …Насколько смогла, научилась.

У главы вампиров она училась управлять кровью своей расы.

По крайней мере, теперь кровь не доведёт её до срыва контроля.

— А отец? Как он? Держится?

— Всё так, как я говорил. Сейчас он, кажется, немного успокоился, но пытается действовать как можно быстрее.

— …Тогда и нам надо спешить.

— Мы и так спешим.

— Мне нужно сперва проверить ремонт крепостных стен.

Аристократические сволочи, которые до сих пор ничего не сделали, значит, и не собирались. Придётся устроить скандал: сам император этим занялся, а они смеют игнорировать?

Ровина развернулась. Она уже собиралась идти в Ассоциацию, но Хван схватил её за шкирку.

— Прежде навестите учителя.

— А?

— Вы слышали, что происходит. Раз уж вернулись, долг ученицы и дочери — в первую очередь зайти к учителю и утешить его. Впрочем, кто бы сомневался: непутёвое дитя и непочтительность проявляет с размахом.

— Чего?

Её старание поспеть за волей отца он записал в непочтительность!

А она ведь хотела сначала всё подготовить, потом эффектно появиться перед отцом — та-дам! — и надёжным тоном сказать: делай всё, что хочешь.

Ровина некоторое время сверлила взглядом спину Хвана, который уже шёл впереди, а потом всё же двинулась следом. Его слова раздражали, но не сказать, что он был совсем неправ. Да и сама она хотела увидеть отца.

* * *

Ровина вернулась.

Рэйвен вздрогнул, когда она, едва увидев его, крепко обняла. Не очередная ли это атака признанием? Он уже поднял руки, чтобы осторожно отстранить её, но голос Ровины заставил его замереть.

— Всё будет хорошо…

Она будто говорила за Рэйвена — за того, кто не смел выпустить чувства наружу, боясь, что они сожрут его и он рухнет.

Низкий, охрипший голос был полон отчаяния и печали. Это был не вопрос: «Ты в порядке?» Это было утешение.

— Всё будет хорошо, отец.

И шёпот надежды.

И обещание сделать так, чтобы надежда сбылась.