То, что ценнее этого (5)

Прибыв в Империю, Эдардо, глава разведывательной сети Аурель, едва вернулся в штаб и первым делом разобрался, что произошло за время его отсутствия.

Какие поручения поступили, чем они закончились и насколько продвинулись. Нет ли в организации новых проблем. Какие настроения и обстоятельства складываются сейчас в Империи.

Разобрав всё это за один день, он вскоре уловил странность. Едва заметную, почти ничтожную, такую, мимо которой легко было пройти, если не проверять всё с особой тщательностью.

— Старший братец?.. Что-то случилось?

— Самый старший брат?..

Стоило Эдардо заметить неладное, он тут же позвал обоих младших, но разговор начался не сразу.

Сидя на диване, Эдардо молча смотрел на тех, кто расположился напротив. Эль и Лете звали его с лицами, где смешались недоумение, тревога и растерянность, а он всё думал и думал, не произнося ни слова. Наконец его плотно сомкнутые губы медленно разомкнулись.

— Ну что, весело было своевольничать?

Оба вздрогнули.

На их лицах явственно проступило: «Откуда он узнал?»

В такие мгновения особенно видно, какие они ещё неопытные. Глава Аурели тихо фыркнул, словно это его позабавило.

— Количество сведений о положении дел в Эсперанесе как-то незаметно выросло.

В данных попадались подробности внутренней обстановки в этой крайне закрытой стране. Немного, но попадались.

Разумеется, разведывательная сеть на то и разведывательная сеть, чтобы собирать сведения о положении в разных государствах и без особого повода, однако теперь их было странно много. Не то чтобы такого нельзя было добыть, если специально заняться вопросом, но именно что если специально заняться. А значит, дети проявляли интерес к Эсперанесу.

И, кстати, при слове «Эсперанес» на ум приходило одно лицо.

— К тому же эта сфера всё ещё у меня в руках.

— А…

Аурель принадлежала Эдардо. Он сам её основал, и потому его влияние в этой разведывательной сети было безусловным.

Эль и Лете оставались лишь преемниками. Хозяевами Аурели они не были.

— Когда я был в Республике, мне сообщили, что ваши действия выглядят подозрительно.

Донесение о том, что оба преемника тайком чем-то заняты, он получил уже давно.

Эдардо не думал, что младшие собираются его предать. Он не знал, ради чего они так стараются, но наверняка ради Аурели или ради него, их старшего брата. И всё же…

Он подался вперёд.

— А если это было не своеволие, вас, может быть, шантажировали?

Такую возможность нельзя было сбрасывать со счетов.

Он знал, что этих детей не так-то просто прижать. Лете была пробуждённой, да и Эль соображал быстро.

Но если противником оказался Ставе, главный управляющий разведывательной сети Эсперанеса…

На этой мысли Эль уловил опасную перемену в атмосфере и торопливо замахал руками.

— Не шантаж… нет. Если уж выбирать, это скорее своеволие.

— Вот как.

Тогда ладно.

Похоже, ничего по-настоящему опасного с ними не случилось. Эдардо ещё раз оглядел младших и поднялся.

— Самый старший брат?.. Куда вы?

— В Эсперанес. Похоже, вы там были кое-кому обязаны; будет вежливо поблагодарить.

— Нет, там скорее они нам обязаны…

— Тогда надо получить плату за оказанную помощь.

Ишь, вздумали пользоваться детскими руками.

Он взял меч и зашагал к двери. Уже положив ладонь на ручку, Эдардо обернулся.

Он встретился взглядом с ещё одной парой золотых глаз: те смотрели растерянно, будто не понимали, почему он больше ничего не спрашивает и даже не ругает.

— Подробности обсудим, когда я вернусь.

— …

***

Эдардо вернулся.

Почти одновременно Ставе услышал, что власть в Республике сменилась, а когда до него дошло имя, прозвучавшее рядом с этой новостью, он невольно усмехнулся.

— Рэйвен.

Опять он.

На этот раз, говорят, он устроил в Республике серьёзную заварушку. И всё-таки это действительно был тот самый Посланник бога.

Вместе с тем у Ставе возник вопрос: почему он до сих пор помнит это имя и это лицо? Почувствовав перемену уже иного рода, он без промедления вызвал Саэрин.

— Саэрин, вы помните Рэйвена?

— Да.

— И помните, что писали его портрет?

— Тот портрет, который я написала после того, как увидела его в зале для приёмов? Да, помню. Разве вы не хранили его в тайнике в своём кабинете, господин Ставе?

Значит, помнит отчётливо.

Ставе поднялся. Он взял слабо подрагивавший артефакт связи, подошёл к одному из книжных шкафов в кабинете, наступил на нужную плиту, нажал на определённую книгу и толкнул её.

С глухим скрежетом шкаф повернулся, открывая тайник.

Здесь хранились всевозможные важные документы, поэтому температура и влажность поддерживались с безупречной точностью. Но среди бумаг находилось кое-что иное, и именно оно сразу притягивало взгляд.

Портрет, разъеденный настолько, что черты на нём уже нельзя было разобрать.

— Это точно был зал для приёмов в Империи. Я привёл вас туда как свою спутницу, показал лицо Рэйвена и попросил написать его портрет. Так я это помню.

— Да, и я помню, что написала его сразу по возвращении. Только…

Саэрин нахмурилась, словно заметила странность.

— Видите что-то необычное?

— …Похоже, портрет разъедало, а потом в какой-то момент это прекратилось.

— Рад, что не мне одному так кажется.

Не связано ли это с тем, что Рэйвена теперь можно помнить?

Пока люди легко его забывали, портрет с его изображением тоже разрушался. Если же с тех пор, как он стал запоминаться, разрушение остановилось…

Ставе поднял артефакт связи, который уже до раздражения настойчиво подавал сигнал, и негромко произнёс:

— Похоже, теперь не только мы — все люди способны помнить его.

Вероятно, свойство, из-за которого он так легко забывался, исчезло, и теперь его можно запомнить как обычного человека. Поэтому и портрет перестало разъедать. Прежде, даже когда некоторые, вроде глав Ассоциаций, вроде бы помнили его, в тот период портрет всё равно продолжал разрушаться.

«Потому что в Республике он, как Посланник бога, намертво вбил людям в память своё имя и лицо?..»

Речь шла не о чём-нибудь, а о боге. И в центре всего стоял Рэйвен. Наверняка поднялся такой шум, что забыть его было почти невозможно. Тогда в этой перемене не было ничего удивительного.

Связь установилась.

— Ставе слуша…

— Ты когда-то спрашивал нас, помним ли мы человека по имени Рэйвен, верно?

Так и есть.

Похоже, старики тоже вспомнили. Ставе ожидал, что они свяжутся раньше. Может, в маразме забыли?

…Или за последнее время навалилось столько событий, что им было не до того.

Он встретился взглядом с Саэрин. В фиолетовых глазах отразилась её бесстрастная фигура, а затем в памяти всплыли двое младших Эдардо.

«Благодаря им удалось выбить один из старейшинских домов».

Они постарались даже больше, чем он рассчитывал.

Стоило вновь вспомнить миг, когда эта новость дошла до него впервые, как на душе стало до чрезвычайности приятно; похожие на змеиные глаза мягко изогнулись.

— Разве я такое говорил?

— Не прикидывайся! Я отлично помню! Ещё раньше ты говорил, что нам следует сблизиться с этим Рэйвеном!

И правда всё вспомнил.

Ставе невозмутимо пожал плечами.

— Ах, теперь припоминаю. Да, было такое.

— Тогда почему ты сделал вид, что ничего не знаешь?

Когда Ставе спросил, помнят ли они Рэйвена, он мог бы сказать собеседнику, который не помнил ровным счётом ничего: «Разве это не тот человек, с которым вы сами велели наладить отношения?»

Но он промолчал.

— Если вы забыли даже того, с кем сами же велели сблизиться, значит, у вас серьёзные провалы в памяти. Возможно, уже начальная стадия деменции. А если так, какой смысл что-либо объяснять? Мне не хочется по десять раз зря сотрясать воздух.

— Ч-что… что?! Деменции?!

— Если вы вспомнили только сейчас, степень, похоже, уже тяжёлая… Даже не знаю, стоит ли вам оставаться на столь важной должности…

Иными словами: не пора ли освободить место старейшины?

— Ты сейчас, мерзавец…!

Щёлк.

Собеседник, взбешённый до предела, повысил голос, но Ставе не стал слушать дальше и оборвал связь. С какой целью тот связался, было уже неважно; ничего достойного внимания он, похоже, не сказал бы.

К тому же Ставе и сам примерно понимал эту цель.

«Очевидно же. Наверняка опять: надо любой ценой втянуть Рэйвена к нам, хоть промыванием мозгов, хоть чем угодно».

В конечном счёте всё сводилось к повторению прежнего приказа.

Не то чтобы ему хотелось выслушивать подобное от старика, которому скоро в могилу. Ставе посмотрел на умолкший артефакт связи и повернул голову. Его взгляд встретился со взглядом Саэрин.

— Вы слышали, Саэрин?

— Да.

— Я, кажется, только что превратил одного старейшину в своего врага.

С прежними старейшинами, которые держались единым кулаком, всё было бы иначе. Но за это время Ставе при помощи Саэрин и обоих младших Эдардо посеял между ними раздоры. И уже успел выбить из их рядов одного старейшину.

— Что ж…

Она ведь помнила урок, который он ей преподал.

Фиолетовая змея вкрадчиво прошелестела:

— Что теперь следует сделать?

— Врагов нельзя наживать без нужды, но если уж нажил…

Глаза женщины холодно блеснули.

— Их надо непременно убить.

Пока враг жив, никогда не знаешь, где и когда он обернётся бедой.

Правильный ответ. Ставе беззвучно рассмеялся и хлопнул в ладони.

— Я как раз думал освободить ещё одно место. Удачно вышло. Вы ведь справитесь?

— Да.

— Если пустых мест станет сразу два, им придётся пополнить состав.

Тогда он и протолкнёт Саэрин наверх.

Молодость могла стать препятствием, однако он обеспечит ей столько заслуг, что старики не сумеют прикрыться одним лишь возрастом.

Поняв его намерение, женщина спокойно кивнула.

— Подготовлюсь.

Казалось, на этом всё более-менее решено.

Бах!

Дверь вылетела.

В проём, где только что была дверь, неторопливо вошёл золотоволосый, золотоокий зверь. В одной руке он держал меч, взгляд не отрывал от Ставе и с лёгкой насмешкой произнёс:

— Подготовишься, значит. Забавно.

— …

— В этот раз тоже собираешься использовать в этой «подготовке» моих младших?

— …Насколько я знаю, вы вернулись только вчера.

Даже после такого внезапного вторжения Ставе не дрогнул.

— Вы оказались быстрее, чем я думал.

— Тут трудно было не узнать.

Эдардо свирепо улыбнулся.

— Мои младшие, смотрю, многим вам обязаны.

— Ты, смотрю, рачительно пустил в ход моих младших.

Ставе уловил скрытый смысл и мягко улыбнулся.

— Обязаны? Что вы, пустяки.

— Почти не использовал. Неужели не чувствуете, как я, по-своему, был деликатен?

Эдардо тоже понял подтекст. Он коротко, со смертельной угрозой в усмешке, выдохнул:

— Пустяки? Судя по всему, мне всё же следует вас отблагодарить.

— Деликатен? Смешно. Это вы называете «деликатностью»? Тогда и мне, пожалуй, стоит выразить «благодарность» так, как понимаю её я.

— …Но.

Сами участники назвали это не шантажом, а своеволием.

Эдардо лёгким взмахом меча выбил оружие у Саэрин, которая настороженно следила за ним. Не обращая внимания на цепную псину Ставе, сжимавшую онемевшую от удара руку, он с потерявшим интерес лицом убрал клинок в ножны и медленно продолжил:

— Для начала выслушаю.

— …

— Мои младшие не стали бы своевольничать без причины.

Каким змеиным языком он соблазнил его младших и чего добивался?

Стоит послушать.

***

— Кстати…

Рэйвен, вернувшийся в комнату с маленьким флаконом, который получил от Дана, чтобы наложить на него заклятие сохранения, уже собирался снова надрезать ладонь, но вдруг посмотрел на Обманщика.

— Ты и правда на удивление смирный.

— С чего вдруг такие заявления?

Обманщик, который выпросил себе право войти в комнату, упирая на то, что осколку души Дана тоже разрешили, склонил голову набок.

Рэйвен пожал плечами: разве нет?

— Раньше, стоило Даниэлю схватить меня за грудки, ты бы сразу устроил скандал.

— …Старшая сестра Ровина говорила почти то же самое… За кого вы меня вообще держите?

— А разве я не прав?

Да, я слышал, как он назвал меня своей «человечностью».

И правда, десять лет назад, до того как я узнал, кто такой Обманщик, и почувствовал себя преданным, он вёл себя довольно тихо. В нём проглядывало что-то перекошенное, сбившееся с пути, но по крайней мере последнюю черту он не переходил.

И всё же…

— Настоящий ты — не тот, прежний. Настоящий ты сейчас передо мной.

— Почему вы сами решаете, какой я настоящий?

Да, внешняя оболочка десятилетней давности была ложной, а та, что появилась потом, — настоящей. Но с чего по одной только оболочке судить ещё и о характере?

В нос ударил запах крови. Обманщик перевёл чёрные глаза. Отец, похоже, готовил заклятие искажения времени: на его ладони уже было восемь отдельных порезов.

…Тот, кто, по всей видимости, и был моей «человечностью».

Может, поэтому.

— …Можно снова задать вопрос, который я уже задавал когда-то?

— Какой?

Он выпалил, поддавшись порыву:

— Что такое любовь?