Когда целью жизни становится другой (3)

Имя, к которому никто не осмелился бы придраться. Имя, против которого никто не посмел бы возразить.

Если подумать, полномочий у него хватало с лихвой. Во-первых, он был учителем глав Ассоциаций. Во-вторых, до выбора следующего главы Ассоциации он занимал этот пост как временный глава Ассоциации. Стань он полноценным главой — ещё куда ни шло, но сейчас ни у кого не нашлось бы достаточного повода выступить против него.

[Следующий глава Ассоциации уже выбран.]

А Рэйвен, сам того не желая заставивший всех дворян замолчать, тем временем читал записку, которую Дан оставил для него.

В записке говорилось: под будущее Ассоциации, которой предстояло стать торговым домом, Дан заранее выбрал самого рассудительного человека среди её людей.

[Но не хватает основания.]

Вот в чём была беда: посадить этого человека во главе Ассоциации без должного основания было нельзя.

Нужно было такое основание, которое признали бы и члены Ассоциации, и другие главы Ассоциаций, и даже дворяне.

[Поэтому я хотел бы, чтобы вы, учитель, ненадолго заняли этот пост и создали нужное основание.]

…Вот же хитрец.

Обычно он никогда не называл его учителем, а в последней просьбе вдруг обратился именно так. Как после этого откажешь?

«Да, создать основание мне совсем несложно».

И никаких особых уловок не понадобится. Достаточно взять в ученики того, кого Дан наметил заранее.

«Но…»

Почему-то Рэйвен медлил.

Он сложил записку, убрал её за пазуху и слегка нахмурился.

Он и сам себя не понимал.

«Почему, когда решение такое простое…»

Может, ему казалось, что новый ученик сотрёт место Дана? Или он боялся, что новый ученик тоже умрёт?

Какой бы ни была причина, одно Рэйвен знал точно: ему не хотелось. Он долго колебался и в конце концов так и не принял решения, отложил. К тому же как раз пришёл Альтаир, и размышления пришлось прервать.

— Учитель, я пришёл с просьбой.

— …Для начала войди.

Первый ученик, явившийся без предупреждения и ожидавший только разрешения учителя, сразу вошёл внутрь. Рэйвен привычно подвёл его к столу и сел напротив.

Зелёные глаза, как всегда спокойные, смотрели на Альтаира с лёгкой тревогой и вопросом.

— Чтобы наш самый взрослый первый ученик пришёл ко мне за помощью…

Да ещё сейчас, когда со смерти Дана прошло совсем немного времени. Обычно этот ребёнок, заботясь о нём, не допустил бы ничего, что могло бы лишний раз потревожить. А теперь сам пришёл просить помощи.

— Я даже начал волноваться, что случилось…

— …

— Но если это в моих силах, я постараюсь. Какая помощь тебе нужна?

Похоже, просьба была не из лёгких: Альтаир замялся.

Молчание затянулось. Он несколько раз бесшумно открывал и закрывал рот, а потом опустил взгляд и осторожно, но с мрачной решимостью произнёс:

— Я бы хотел, чтобы вы больше не брали учеников.

— …

Рэйвен вздрогнул: на миг ему показалось, будто его мысли прочитали. Он поднял глаза на Альтаира. Прекрасные, как всегда, небесно-голубые глаза смотрели на него без тени улыбки.

Но в них жила тёплая тревога.

— Боишься, что для меня это снова станет ударом?

— …Да.

— Спасибо за заботу.

Но если ты правда думаешь обо мне, малыш…

— У меня есть просьба.

— Говорите.

Он чуть вскинул бровь: ответа на свою просьбу так и не получил, зато услышал встречную. И всё же ответил как следует.

Рэйвен мягко улыбнулся. На лице появилась безупречная, нарисованная улыбка, в которой не было ни единой тени.

— Добудешь мне бомбу?

— …Что?

— Лучше помощнее…

А ещё лучше — такой силы, как тот взрыв, который он увидел в детстве в Бездне сразу после открытия портала.

— Но не обязательно. Главное, чтобы это была бомба.

— Зачем вам бомба…

— Прошу тебя.

— …

Альтаиру хотелось спросить всё сразу: что вы задумали, почему не отвечаете на мою просьбу? Но он пришёл, потому что беспокоился об учителе, а не для того, чтобы загнать его в угол.

Ученик с тревожным лицом закрыл рот.

***

Альтаир не смог проигнорировать просьбу учителя и вскоре добыл бомбы.

Рэйвен, всё это время ходивший к могиле Дана и обратно, принял их так, словно только этого и ждал, и отправился к месту, которое заранее присмотрел.

Это был широкий ничейный пустырь, где почти нечему было загореться.

[Спасибо.]

[Пообещайте, что не станете делать ничего опасного.]

[…Я не сделаю ничего, что угрожало бы моей жизни.]

На миг в памяти всплыл разговор с учеником, когда тот передавал ему бомбы, но Рэйвен быстро отогнал лишние мысли и достал одну.

А потом…

БАБАХ!

Без тени колебания он взорвал её.

Точнее — взорвал прямо перед собой.

«Ничего не поделаешь».

Перед Альтаиром было неловко, но это было необходимо.

«Теперь я понял окончательно».

Травма, связанная со взрывами, была главным препятствием для его будущего.

Стоит чему-нибудь взорваться — и он цепенеет. Что тогда от него толку? К тому же взрывчатка — одно из самых эффективных средств против монстров. Отказываться от неё из-за собственной травмы было нельзя.

«Нужно как можно скорее это переломить».

Поэтому он и взорвал бомбу перед собой.

В отличие от внезапного взрыва, этот устроил он сам. Может быть, поэтому тело оцепенело, но сознание осталось ясным.

Рэйвен медленно выравнивал дыхание, дожидаясь, пока тело его отпустит. Потом мелко дрожащей рукой достал новую бомбу.

БАБАХ!

Дальше всё пошло по кругу.

Он взрывал бомбу, стискивал зубы, впивался взглядом во вспышку и пытался хоть как-то заставить тело слушаться. А когда наконец смог двигаться, уже сам бросился в самый взрыв.

Травму Бездны он тоже преодолел, бросаясь ей навстречу. Почему со взрывами должно быть иначе?

Метод был до крайности безумный. Но рассудок Рэйвен всё-таки не потерял.

Он регулярно возвращался в особняк, встречался с людьми и сохранял мирный распорядок дня. Его глаза, в которых ещё держался рассудок, оставались спокойными. И как, спрашивается, должны были реагировать окружающие, наблюдая это живое противоречие, от которого по коже шёл холодок?

«Это… кажется опасным».

Ещё немного — и он сломается.

В глазах тех, кто смотрел на Рэйвена, поселились тревога и беспокойство.

— Похоже, с ним всё-таки надо поговорить. Если оставить как есть, он и правда однажды устроит что-нибудь серьёзное.

— Надо-то надо… Вопрос в том, как начать. Полезем не туда — станет только хуже.

— Угу. Наш командир сейчас на вид совсем не в себе, но при этом в себе.

— Это что ещё за хрень собачья? Хотя я понял, что ты хочешь сказать.

— Раз нужен осторожный разговор… может, я попробую первым?

— …Вы?

— …Командир?

Споров было немало, но к решению пришли быстро.

Прежде всего нужно было позаботиться о душевном состоянии Рэйвена. А значит, первым лучше было отправить Экарта Лофти: среди Лофти у него, по крайней мере, водились остатки рассудка, да и характер был светлый.

— Насколько я знаю отряд наёмников Лофти, эти люди способны отбивать чечётку на минном поле. Но командир отряда всё же, кажется, был получше… Ладно, положусь на вас.

— …Ну и сурово же вы с нашими бойцами обошлись.

Экарт поворчал, но возразить по существу не смог и вместо дальнейших споров сразу пошёл к Рэйвену.

Где тот будет в это время, догадаться было нетрудно.

— Командир.

— …Экарт?

— Я хотел бы немного поговорить. Вы заняты?

Его взгляд скользнул по месту, изуродованному чередой взрывов.

Зрелище было не из приятных, поэтому Рэйвен без лишних слов развернулся и подошёл к нему. Он предложил перейти в более подходящее место и сесть; Экарт послушно принял эту заботу и ненадолго поднял глаза к небу.

«У меня ведь точно были заранее подготовленные слова…»

Он уверенно вызвался поговорить первым, но теперь, оказавшись перед Рэйвеном, никак не мог начать. Возможно, всё дело было в том, что состояние Рэйвена при встрече лицом к лицу оказалось куда страннее, чем он ожидал.

Снаружи тот вроде бы выглядел нормально, но всё равно в нём чувствовалось что-то не то. Что-то неправильное.

Наверное, поэтому с языка сорвался вопрос, которого в плане не было.

— Вы держитесь?

— …

— Конечно, какой тут порядок. Простите.

— …Не тебе извиняться. Похоже, я заставил вас волноваться. Прости.

— Вот за это как раз не вам извиняться, командир.

Кто не переживёт потрясение после смерти близкого? Тем более Дан был учеником Рэйвена. Младшим учеником — ребёнком, которого Рэйвен наверняка видел тем, кого нужно защищать.

Самым юным из всех, с кем его связывали узы. Тем, кто находился внутри круга, который он считал своим долгом оберегать. Раз такой человек ушёл, душа не могла остаться целой.

А он ещё извиняется. Экарт посмотрел на него с откровенным недоумением и вскоре вздохнул.

При мысли о смерти Дана ему самому стало горько.

— Наши бойцы до сих пор мрачные. Дан ведь был и нашим младшим бойцом.

— …

— Тяжело смотреть, как они поникли сильнее обычного.

Не одного Рэйвена этот паршивец оставил за спиной.

Дан был смышлёным, и раз поступил так, значит, у него были свои причины. Но хотя бы намёк оставить мог.

«Даже уходя, ушёл по-хамски. Весь Дан».

А если посмотреть иначе, ещё и весь боец Лофти.

Мысли тянулись дальше. Они кружили вокруг Дана, пока не вытянули из памяти другое воспоминание.

— …Разбирая вещи деда, я нашёл старую запись.

Он заговорил о записи, такой древней, что о ней давно забыли.

Зелёный взгляд Рэйвена тут же зацепился за внезапно сменившуюся тему. Экарт опустил глаза и продолжил почти вполголоса:

— Там объяснялось, почему у нас из поколения в поколение передают слова «Живи для себя».

— …

— На исходе Эпохи мифов, у начала Эпохи истинной истории, ещё до того, как рыцарский орден Лофти стал отрядом наёмников и вырастил Короля наёмников, они уже потеряли одного ребёнка. Ребёнка, которого считали своим.

Рэйвен, слушавший молча, затаил дыхание.

— В записи говорилось, что тот ребёнок умер, потому что не смог жить для себя.

— …

— Его уход так засел в сердце, так и не отпустил, стал такой болью…

Экарт посмотрел Рэйвену прямо в глаза. Перед ним дрожали зелёные радужки.

— Что второго ребёнка они растили так, чтобы он вырос эгоистом.

Чтобы он в любой ситуации ставил своё выживание выше всего.

Чтобы выжил, даже если придётся идти по трупам.

— …Как думаете, тот парень умер потому, что думал о себе? Или потому, что думал о других?

— …

— Сколько ни думаю, первое на правду не похоже. Значит, всё-таки второе?

Рэйвен провёл рукой по шее. Камень под пальцами ощущался особенно отчётливо.

Лишь когда проклятие Дана коснулось его, Рэйвен понял: целью мести Дан выбрал Смерть. И вместе с тем понял, что Дан думал о нём.

«Посмертная свобода».

Он отчётливо чувствовал часть души Дана, в форме проклятия крепко прилипшую к его собственной душе. Когда Рэйвен встретит истинную смерть, эта часть проявит свою силу как следует. Пока к его душе прилеплена душа Дана, Смерть не сможет крутить ею как вздумается.

Иными словами, Дан заранее устроил передышку для души, которой после смерти предстояло попасть в лапы Смерти и вечно страдать.

Не зря его проклятие превзошло божественное благословение. Значит…

— Пожалуй, второе.

Сам Дан, конечно, навертел бы вокруг этого кучу эгоистичных оправданий, но это было чистое бескорыстие.

Если бы в его ненависть входил и Рэйвен, он ни за что не стал бы так поступать. Кто станет делать добро мелкому врагу ради того, чтобы добраться до главного? Враг всё равно остаётся врагом.

…Да. Это был добрый поступок.

— Командир.

— …Да.

— Живите для себя, командир.

Экарт крепко сжал его руку. Словно взрослый, взявший ребёнка за ладонь и наставляющий его, он смотрел серьёзно и говорил тяжёлым, низким голосом:

— Я хочу, чтобы вы жили ради себя.

— …Я и сейчас так живу.

— И вы счастливы?

— …

— Если нет, значит, вы живёте не ради себя.

Да и бросаться во взрывы — в каком месте это жизнь для себя?

— Станьте счастливым.

[Живите. Счастливо.]

[Так, чтобы мне, блядь, захотелось вас убить.]

Почему-то Рэйвен вспомнил строки, которые когда-то вывел Дан.

Не в силах встретиться с Экартом взглядом, он низко опустил голову и потихоньку высвободил руку. Экарт без сопротивления отпустил его и поднялся.

— Ну, если в здравом уме всё это выдерживать тяжело…

Он сделал несколько шагов и прошёлся рядом, словно разряжая обстановку. Голос его стал легче, чем мгновение назад.

— Может, попробуете жить, как наши бойцы?

— …Как вы?

— Да. Знаете, почему характеры нынешних бойцов и бойцов прошлого поколения отряда наёмников Лофти так похожи?

— …Заразились…

— Какое ещё «заразились»!

— Это не болезнь!