Не спрашивая о моём счастье (2)

Рэйвен до сих пор порой вспоминал Лив.

От последней встречи — к самому началу, к тому мгновению, когда они увиделись впервые. Он возвращался мыслями в прошлое, где дал жизнь ребёнку, мечтавшему о смерти, и дал ему имя. И всякий раз спрашивал себя:

«Правильно ли я тогда поступил?»

Разве я правда не знал, к какому будущему всё придёт?

Если бы я тогда сделал так. Или иначе. Бесполезные допущения без конца точили голову. Но прежде чем решать, что было верно, а что нет, в одном Рэйвен был уверен: он не жалел ни об одном шаге.

Не имел права жалеть.

«…А мой нынешний выбор?»

Значит, и теперь.

«Он верен?»

Сожаления не было.

Оружие, крепко пристёгнутое за спиной, напоминало о себе тяжестью. Скрытые под пальто кинжалы добавляли весу. Рэйвен неторопливо пересекал улицы и тихо напевал:

— Он ведь так явственно стоит перед глазами — как можете вы говорить, что он умер?

Видимо, то, что он сказал Хвану, передали как следует: улицы опустели.

— Плоть и кровь ещё не истлели — зачем же хороните живого?

Он не пел этой песни даже после смерти Дана. Тогда Рэйвен молчал: не хотел молить Смерть. И только теперь песня сама полилась с губ. Посланник Смерти, повторяя строки, которые успел возненавидеть за то, как часто слышал их, вышел за городские ворота.

— Тебе ещё рано приходить.

Стражники, узнавшие самое знаменитое существо на этой земле, суетливо передавали донесения друг другу и заперли ворота. За спиной раздался тяжёлый звук: створки сомкнулись и встали на засов.

Рэйвен не обернулся. Прошёл ещё немного и поднял голову.

С неба падал красивый снег.

— Прошу, подожди три дня.

День-то какой хороший.

На губах сама собой появилась улыбка.

— Молю, дай мне всего три дня.

Последняя строка стихла, и рот Рэйвена закрылся.

Вместе с песней остановились и шаги — тихие, ровные, будто вода, что текла навстречу смерти. Бессмертный ещё мгновение пусто смотрел в небо, потом чуть повернулся назад.

Ворота остались далеко и казались совсем маленькими.

«Этого хватит».

Теперь пора было оборвать время, привязавшее его к земному миру.

Долго же всё тянулось. Перебирая в памяти прожитые годы, источник ошибки заговорил:

— Обманщик.

И ветер закрутился вокруг.

— Отец.

Ошибка появилась перед ним — вроде бы такая же, как всегда, и всё же в ней чувствовалось что-то иное.

***

Всё, к чему прикасался Обманщик, неизбежно ломалось. Неважно, был то человек или место.

Так пал королевский дом Эсперанеса, где он задержался. А на трон взошёл бы не кто иной, как Ставе, жаждавший свергнуть государство. Так Эсперанес должен был окончательно погибнуть.

«Если бы не вмешалась переменная, сейчас это уже стало бы реальностью».

Рэйвен.

Связи, сплетённые вокруг него, изменили сердце того, кто стремился к свержению. Теперь Ставе, наоборот, двигался ради того, чего желал Рэйвен.

Обманщик улыбнулся.

«Избранный судьбой противовес».

Обманщик родился из Обмана Избранника и Владыки демонов.

Иначе говоря, он был ошибкой, порождённой злой волей Избранника и Владыки демонов.

А Рэйвен был тем самым Избранником, из-за которого эта ошибка появилась, и в то же время существом, носившим в себе добрую волю.

Значит, он был…

«Моя человечность. Добро, которого у меня нет. Единственный, кто способен меня сдержать».

Другие высшие сущности тоже могли бы его сдержать, но это было бы всего лишь подавление силой — совсем не то, что связь, сотканная судьбой.

Например, происходило вот что.

«Если Рэйвен вмешивается в то, что сделал полубог, всё оборачивается наоборот».

Юный император Империи вернул себе власть, Лофти обрели честь. Эсперанес сохранил своё имя, а Стигма получил возможность ступить на путь к оправданию.

Поэтому Обманщик не мог отвести от Рэйвена взгляд.

— Вы позвали меня, чтобы загадать желание?

Глухо стукнула подошва — будто Обманщик не возник только что без единого звука.

Он медленно подошёл к Рэйвену, прижимая к груди букет. Сократил расстояние до отца, который смотрел на него не моргая, и протянул цветы. Глаза, до этого молча изучавшие собеседника, привычно изогнулись в улыбке.

— Или вы пришли отомстить за Дана?

— …

Рука Рэйвена медленно поднялась. Но не к букету — к собственной шее. Пальцы раздражённо провели по месту, где находился камень. Он остановился прежде, чем выступила кровь, потом сменил движение и принял букет ландышей.

— И то и другое.

— …

— Похоже, я как был Бедствием, так им и остаюсь.

Дан был искрой. Совсем маленькой искрой. А Рэйвен — порохом.

Искра подожгла порох. Фитиль занялся, взрыв всё приближался.

Но прежде чем взорваться, Рэйвен посмотрел на Обманщика. Ему хотелось спросить кое о чём.

— Скажи, зачем ты силой утащил меня во дворец, а потом ничего не сделал?

— …Потому что это было лучшее место из всех, что я создал.

Какова бы ни была цель, для отца он обставил это место только самым лучшим.

— Я хотел, чтобы последнее время вы провели там.

Он хотел, чтобы именно это место запомнилось Рэйвену сильнее всего.

И как после такого можно было затевать какие-то жалкие фокусы? Если бы отец разозлился и ушёл, проиграл бы сам Обманщик.

— …А в чём была цель «подарка»?

— Подарка?.. Вы о человеке по имени Сенджер? Особой причины не было. Это и правда был подарок.

Главным было под этим предлогом хоть раз увидеть лицо отца.

— А если всё же искать в подарке смысл… мне было любопытно посмотреть, как он проявит себя.

Хотелось увидеть, как он крепко ударит — неважно, вас или вашего духа-хранителя.

Рэйвен без труда прочёл его мысли и слегка склонил голову.

— Что, хотелось увидеть, как я ползаю по земле и плачу кровавыми слезами?

— Если уж говорить о моих вкусах, я хотел увидеть, как вы воете.

— …

— Когда вы теряли духа-хранителя и цеплялись за меня, это было весьма волнующе.

Конечно, Обманщик привёл его в чувство: если бы отец сломался окончательно, это создало бы проблемы.

Но не каждый день увидишь, как мужчина с белыми волосами и серыми, ничего не видящими глазами шарит перед собой в пустоте, хватается за одежду и умоляет.

Обманщик вспомнил, как тот плакал навзрыд и просил вернуть старшего брата, даже забыв, что перед ним полубог, исполняющий желания наоборот. Его глаза мягко сощурились. На неизменно спокойном лице Рэйвена проступило отвращение.

— …Псих.

— До самого конца вы говорите только обидные вещи.

— Ты сам вынуждаешь. Жаль тебя разочаровывать: от меня ты такого не увидишь, пока не отнимешь у меня хотя бы брата.

— Да, очень жаль.

Если бы тот человек хоть что-то сделал как следует, возможно, удалось бы увидеть нечто похожее.

— Ты… Ладно, забудь.

— Больше ничего не хотите спросить?

— Нет.

С любопытством он в целом разобрался.

Рэйвен оборвал бесполезный разговор, от которого поднималась только злость, и включил артефакт связи, соединявший его с главами всех сил. Не сказав им ни слова, он просто оставил канал открытым, а сам сменил тему и заговорил снова:

— Ты сказал, что хотел, чтобы мне захотелось жить.

— …

— Поздравляю. Всё вышло по-твоему.

Но право решать, жить ему или умереть, теперь принадлежало не ему.

— Я загадаю желание.

Мир погрузился в тишину.

Обманщик и главы по ту сторону артефакта связи затаили дыхание. И в этой тишине спокойно прозвучал голос Рэйвена:

— Чтобы я мог жить на этой земле, уничтожь все Врата.

Одно желание — но с двумя просьбами внутри.

Уголки губ Обманщика медленно поднялись.

— Отец, я ведь…

— …

— Я и после того случая думал о любви. И пришёл к собственному выводу.

Очень давно незрелый полубог прочёл одну книгу.

Теперь, спустя долгие размышления, он вспомнил её содержание и, опираясь на него, стал перебирать воспоминания о бесчисленных людях, за которыми наблюдал.

Когда он отобрал только то, что счёл самым возвышенным и наиболее похожим на любовь, вывод получился таким:

— Действовать ради другого, не спрашивая о моём счастье.

Так тысячу лет назад это определил один человек, на которого обрушилась слишком большая любовь.

Прежде Обманщик не понимал этих слов и даже не мог вспомнить их. Теперь понял. Он тихо улыбнулся.

«Любовь — это когда в поступках ради другого нет места собственным желаниям».

А если идти дальше — когда ради другого отказываешься от себя.

— …Я правда искренне хотел, чтобы вам захотелось жить.

Это был обязательный шаг в любом случае: и если всё пойдёт к исполнению его собственного желания, и если к исполнению желания отца.

Первое его устраивало. Но второе тоже входило в этот путь — вот почему всё осложнялось.

«Не само исполнение желания отца меня беспокоило».

Беспокоило будущее, через которое ему придётся пройти, чтобы это желание исполнить.

«Если я захочу исполнить его желание, мне придётся отказаться от себя».

Но неполной ошибке угораздило привязаться к собственному создателю.

— Стать богом — на самом деле это был почти предлог.

— …

— Если бы я хотел только этого, я бы перешёл в другой мир, изображал там бога и наращивал веру с рангом бытия. Нет, даже здесь я бы куда активнее играл в бога и проповедовал.

Обманщик умел любить.

— Поэтому…

К несчастью.

Он умел любить.

— Вы угадали, отец.

— …

— Вы загадали самое верное желание.

Незрелый полубог понял полубога Эсперанеса. Понял старшего брата, жившего ради одной-единственной души, — и осознал.

Было бы смешно и дальше притворяться, что он не понимает, раз сам поступает точно так же.

Всё, что он скажет и сделает сейчас и после, будет одновременно истиной и ложью.

Спектакль, который для одних станет комедией, для других — трагедией.

— Это была не самая яркая и не самая бурная игра, но самая приятная.

Глаза полубога изменились.

Обычно его зрачки были черны до беспросветности, будто вобрали в себя весь цвет глазных белков. Теперь они дрогнули и, словно растекающаяся тушь, поползли на белки. Вскоре тьма покрыла глаза целиком, и в ней вспыхнул скрытый прежде красный свет.

А потом…

— Киии-ик!

— Кра-а-а-а!!!

По всему миру начали возникать Врата.

Обманщик принял желание уничтожить все Врата и пообещал его исполнить. Теперь свойство ошибки, исполняющей желания наоборот, обращало божественную силу на то, чтобы покрыть мир Вратами.

— …

Рэйвен выключил артефакт связи и молча оглядел мир, ставший хаосом.

Врата раскрывались снова и снова, а затем начинали сливаться друг с другом. Увеличившись, они соединялись с другими Вратами, возникшими рядом, и разрастались ещё сильнее.

Врата — это проходы между Бездной и земным миром. Если они сольются, вырастут и наконец полностью накроют весь мир…

— Теперь Бездна и мир людей скоро станут одним целым.

— …

— Вот и выходит, отец: вам больше не нужно ликвидировать кризис Врат.

То, что соединит Бездну и мир людей в одно целое, уже не будет Вратами.

— А теперь, отец, вам осталось только убить меня и добыть себе смерть.

— …

— Я тоже сделаю всё, чтобы исполнить ваше желание.

Он сказал: «Чтобы я мог жить на этой земле».

Значит, полубог, исполняющий желания наоборот, должен оборвать его дыхание и заставить покинуть эту землю.

А бессмертие Рэйвена закончится лишь тогда, когда он убьёт полубога Обманщика.

— Берите оружие.

…Букет упал на землю.

В красном свете глаз полубога отразился тот, кто вместо прекрасных цветов поднял оружие.

Обманщик неподвижно улыбался.