Жестокая судьба, жестокая любовь (2)

Он снова и снова перебирал в памяти то, что и так прекрасно знал. И, поняв, что теперь эти факты отзываются в нём иначе, Ставе всё-таки тихо усмехнулся.

Почему так вышло? Голос, неустанно шептавший о любви, незаметно пропитал его, как мелкий дождь пропитывает одежду? Или в той дерзкой пьесе, поставленной с собственной жизнью на кону, он слишком ясно почувствовал любовь, сплетённую с ненавистью?

Щемящая привязанность и ненависть, раскалённая, как лава.

Это была агония.

«Такому человеку не искупление дать, а жизнь, где тебя ненавидят все подряд и где в любую минуту могут прирезать…»

От этой мысли почему-то становилось не по себе.

— Изменим план.

Ставе забрал артефакт связи из рук Саэрин и положил его на край стола.

— Отличаться будет только конец. Всё остальное остаётся прежним, так что волноваться не о чем.

— …Вы хотите сказать, изменится лишь тот, кто воссядет на трон?

— Да.

— Я долго наращивала влияние именно ради этого момента, поэтому захватить власть мне будет не так уж трудно. Но вы, господин Ставе…

Он понимал. Человек, о чьём имени — да что там, о самом существовании — почти никто не слышал, вдруг окажется над их головами. Разумеется, это вызовет яростное сопротивление. Раз трон взяли силой, значит, и они решат, что имеют право силой отнять его назад, и бросятся в бой.

К тому же у этого человека не было цветов Эсперанеса. Значит, ненависть окажется ещё сильнее.

— Тем, кто поднимется против меня, тоже понадобится лицо.

— …!

Он ведь всё равно не собирался держаться долго. Ставе мягко улыбнулся.

— Предлог очень важен. Всякая шваль не рискнёт заявить: «Теперь королём буду я». Они выставят вперёд кого-нибудь более-менее приемлемого и поднимутся за ним…

— …Вы предлагаете, чтобы этим человеком стала я?

— У вас достаточно прав.

Для неё это, похоже, оказалось совершенно неожиданным. Саэрин застыла от потрясения, а он тихо сказал ей почти шёпотом:

я за короткое время сделаю всё, чтобы разрушить Эсперанес; вы свергнете меня, сядете на моё место — и тогда…

— Попробуйте наконец воплотить тот «идеал», который вы так усердно изучали.

Восстановите по своему вкусу эту страну, от которой вообще-то не должно было остаться и следа.

До Саэрин смысл дошёл на миг позже, через онемевшую голову. Она крепко закусила губу.

…Мой господин. Проклятый мой господин с ледяным сердцем, спёкшимся из ран и ненависти.

— …Похоже, вы не знаете, зачем я всё это изучала.

— А я должен знать?

Потому что он не знал любви.

В равнодушном встречном вопросе ясно слышалось, что он думает. Не для того ли, чтобы ударить меня в спину? В этом он, кажется, был почти уверен.

…Всё-то он замечает, кроме таких вещей. Саэрин с пустой улыбкой выдохнула:

— Нет. Не должны.

Зачем я изучала «равенство»? Почему интересовалась политикой Республики?

…Разве не потому, что проклятая дискриминация сломала тебя вот так?

Ставе был существом, которому она была и благодарна, и за которое его ненавидела. Свет, дотянувшийся до неё, когда она тонула в тени своих братьев-гиен. И одновременно тьма, отнявшая у неё единственную опору. В итоге все её чувства, и светлые, и тёмные, забрал он.

Иными словами, что бы она ни испытывала — жажду убийства или привязанность, — взгляд всё равно возвращался к нему.

Проклятое человеческое сердце устроено так: если долго смотреть на кого-то, видеть его снова и снова, наблюдать за ним, в какой-то момент оно неизбежно размякает.

«Глупый человек».

И ты глупый, и я. Саэрин усмехнулась про себя.

Когда он всё-таки решил изменить план, она поняла: ей удалось. Он наконец увидел её. Хотя бы часть его ошейника оказалась у неё в руках.

Даже если собственных чувств Ставе не понимал, он всё равно осознал: месть другой стороны тоже может свершиться. Поэтому сейчас он и говорил…

— Итак, поле для мести готово. Если всё пойдёт по плану, и вы, и я сможем довести нашу месть до совершенства.

Я разрушу Эсперанес, а вы убьёте меня.

— Разве это не безупречно?

…Именно это он и имел в виду.

Сам уступил — и ещё называет это «безупречным». Саэрин некоторое время молча смотрела на его улыбающееся лицо, потом кивнула и забрала со стола артефакт связи. Фиолетовые глаза проводили её пальцы; тогда она добавила:

— Если сам ход операции не изменился, основное командование, полагаю, остаётся за мной.

— …

— Для меня этот план не несёт убытков, так что я подчинюсь. Подайте сюда сигнал, когда нужно будет начинать.

Она поспешно покинула эту душную комнату.

Под предлогом повторной проверки того, что уже было проверено не раз и в дополнительном осмотре не нуждалось, Саэрин направилась в кабинет.

Добравшись до места, она вошла, закрыла за собой дверь и достала из кармана одноразовый артефакт связи. Он был совсем другого типа, не тот, который она только что забрала.

— Похоже, скоро наступит момент, которого вы ждёте.

Этот артефакт ей передали через человека, когда она находилась в Республике.

Перебирая в пальцах записку, которую отдали вместе с ним, Саэрин произнесла:

— Господин Эдардо.

«Я знаю цель Ставе. Хотел бы, чтобы вы связались со мной прежде, чем он успеет её осуществить».

Одноразовый артефакт связи, каким часто пользовались в Аурели, и хорошо знакомая манера письма.

Подсказки были оставлены так открыто, будто отправитель и не думал скрываться; гадать, кто это, не пришлось.

Саэрин принадлежала к тем немногим, кто знал, какие сложные отношения связывают Ставе и Эдардо. Поэтому, хотя руку к ней протянул человек, который в простом раскладе считался врагом, она всё же осмелилась эту руку принять.

«Месть это или любовь?..»

Чего она добивалась на самом деле, она и сама не знала.

***

Небо разрыдалось.

Без сомнения, это означало, что тот полубог умер. Казалось, ясной погоды и вовсе не было: оглушительный гром сотрясал барабанные перепонки, ливень хлестал как безумный, а воздух странно отяжелел. Сомневаться не приходилось, и Ставе немедленно послал сигнал начинать.

Для скрытного передвижения сильный дождь был даже удобен. Лучшего момента не найти.

— Возникла проблема. Тайный ход номер семь затопило дождевой водой.

— …Тогда третий, двенадцатый и двадцать третий тайные ходы тоже должны быть под водой. Не используйте их: все они соединяются с седьмым. Вместо этого в точках a-3, b-7 и d-1 должны быть тайные ходы номер четыре, семнадцать и тридцать один…

Разведывательная сеть Эсперанеса рухнула, но угроза для Аурели никуда не исчезла.

Ещё бы: старейшины не могли так легко отказаться от разведывательной сети, которую сохраняли больше тысячи лет. Как отказаться от гордости Эсперанеса? Их сожаление стало клинком, и клинок этот естественным образом оказался направлен на Аурель.

«Если Эсперанес рухнет, о восстановлении разведывательной сети можно будет и не мечтать».

На столе перед Ставе лежали в ряд многочисленные артефакты связи. Как стратег-советник он принимал донесения, одно за другим отдавал приказы и вместе с тем рассеянно думал.

Он знал, что должен сосредоточиться только на командовании, но мысли текли сами, и остановить их не получалось.

«Значит, и Аурель окажется в безопасности».

Эдардо больше не будут угрожать, и он сможет по своему вкусу подчинить себе тот мир.

Пожалуй, этого хватит, чтобы отплатить благодетелю — Аурели. Одно моё эгоистичное желание, а сколько всего можно им совершить.

Ставе нелепо усмехнулся и взял верхнюю одежду.

— Мы вошли во дворец.

Пришло время завершить заветное дело.

.

.

.

Королевство Эсперанес изначально было похоже на дерево, которое снаружи ещё выглядит целым, а внутри давно сгнило. Мёртвое дерево, полое внутри: пни его ногой — и оно бессильно переломится.

До сих пор его подпирал бог-хранитель. Что же должно было случиться теперь, когда эта подпорка исчезла?

Страна с бесконечно долгой историей рухнула до смешного легко.

«Бездарный королевский дом».

И эсперанесцы, которые поклонялись таким членам королевского рода за то, что те будто бы получали благословение бога-хранителя.

«Старейшины, опьяневшие безопасностью, вцепившиеся во власть и сгнившие заживо».

Когда человек сыт, ему начинает хотеться всякой лишней дряни. Эти люди, получив достаточно для спокойной жизни, уже не стремились развиваться.

«И источник всего этого — бог-хранитель».

Само существование бога-хранителя остановило развитие Эсперанеса. Заставило его застояться. Прогнить. Благодаря ему зубы и когти эсперанесцев, некогда бывших воинственным народом, затупились, а головы правителей отупели.

«За это я и благодарен».

Бог-хранитель испортил Эсперанес — и потому теперь я могу нанести решающий удар.

Войска королевского замка оказались до потрясения слабыми. Страна была безопасна, тратиться на армию смысла не видели, оставили её только для вида — вот и результат.

Несколько раз пройдя тайными ходами королевского дворца, которые он уже выучил наизусть, Ставе вскоре добрался до тронного зала и без всякого выражения ступил на пол, пропитанный кровью.

Хлюп.

На мокрый звук шагов обернулись те, кто ещё оставался в живых и продолжал сопротивляться. Израненные, обессилевшие, тяжело дышащие, уже стоящие на пороге смерти, они всё равно, заметив чужака, напряглись и насторожились.

Саэрин вытаращила глаза, будто спрашивала: «Почему вы уже здесь?» Ставе сделал вид, что не заметил, прошёл между ними и поднялся к трону.

— Чисто.

А он думал, что на нём будет кровь.

Похоже, услышав о мятеже, король тут же покинул трон и сбежал. Ставе провёл пальцами по странно чистому сиденью и сел.

— Как ты смеешь… туда…! Кх!

Те, кто воспринял это как немыслимое оскорбление, с пылающими глазами развернулись и ринулись к нему, но Саэрин тут же их перехватила.

— Быстро добейте остальных.

Женщина с мечом встала под помостом, на котором сидел Ставе, и оставшихся врагов быстро зачистили.

Ставе молча наблюдал за происходящим сверху, потом повернул голову. Взгляд зацепился за валявшуюся в стороне корону. И за золото — яркое, больно бьющее по глазам откуда бы ни посмотрел.

— …Саэрин, не могли бы вы ненадолго выйти?

— Здесь ещё может быть опасно…

— Тут всё уже зачищено, так что всё будет в порядке. К тому же вам, вероятно, ещё предстоит завершить уборку.

— …Прошу, оставайтесь только здесь.

Недовольная, но покорная, Саэрин собрала бойцов и вышла. Дверь закрылась; за ней послышалось, как она приказала нескольким людям охранять это место.

Ставе коротко фыркнул и перевёл взгляд. В одном углу поднялся, пошатываясь, рыцарь, до того лежавший как мёртвый.

— Даже если я умру, предателя я всё равно…

— …Ну-ну.

Попробуй, раз так.

Рыцарь, кажется, успел вернуть равновесие: шагал он прямо. Будто выжал из себя последние силы, он довольно уверенно поднялся на помост, встал перед Ставе и поднял меч.

Хотя опасность была смертельной, в фиолетовых глазах не мелькнуло и тени тревоги; Ставе лишь наблюдал за противником.

И не без причины.

Клинок со свистом рассёк плоть.

Он ведь увидел лицо, которому здесь быть не полагалось. Не зря он отослал Саэрин.

За медленно оседающим телом рыцаря блеснули сияющие золотые волосы. Встретившись с золотыми, хищными глазами, Ставе нарочито спокойно улыбнулся.

— А вы способный человек. И как же вы сюда пробрались?

— Если речь о тайных ходах, то они известны и нам.

Не успел Эдардо ответить, как сбоку показались Эль и Лете.

Эль постучал пальцем по собственной голове.

— Пока мы помогали вам с вашими делами, я вычислил и запомнил тайные ходы внутри Эсперанеса.

— Должна же и нам быть какая-то выгода, — добавила Лете.

— Вот как. Умудрились прихватить самое полезное.

Учитывая, что они преемники Эдардо, подобное, пожалуй, и полагалось уметь. Похоже, совсем уж зелёными они не были. Ставе пробормотал это без малейшего удивления и плавно перевёл взгляд.

— Однако зачем вы явились в такой беспорядок, да ещё в столь занятое время?

Это ведь к вам не имеет отношения.

— Я услышал, что ты занял Эсперанес, и пришёл.

Мне нужна твоя помощь.

Эдардо поднял валявшуюся сбоку корону и ответил так, словно речь шла о пустяке.

Он вертел корону в руках, будто проверял, нет ли на ней царапин, а Ставе молча смотрел, подпирая подбородок. Потом небрежно спросил:

— Хотите примерить?

— Я местом монарха сыт по горло.

Отказавшись непонятной фразой, Эдардо с короной в руках широкими шагами направился к нему. Он вроде бы и не спешил, но в одно мгновение поднялся на помост, остановился перед Ставе и возложил корону на голову мужчины, который смотрел на него снизу вверх.

— Её должен носить ты.

Фиолетовые глаза расширились от неожиданности. Эдардо прямо посмотрел в глаза, отражавшие его лицо, и твёрдо произнёс:

— Мне нужна твоя сила теперь, когда ты стал королём.