Самый священный день (5)

Нельзя сказать, что мысль о «портрете» Даниэлю вовсе не приходила в голову. Просто он почти сразу её отмёл, и потому теперь удивился ещё сильнее. Кто захочет стать героем последнего рисунка человека, обречённого на скорую смерть, да ещё и портрета, который вот-вот сожгут?

Рэйвен просил господина Эдардо то об одном, то о другом, словно искал какого-то человека, а потом взял Экарта Лофти и отправился туда, где находился художник. Даниэль решил, что тот всего лишь хочет найти кровного родственника для наследника Лофти.

Художник был под присмотром какого-то наблюдателя, так что сперва всё выглядело так, будто Рэйвен заглянул к нему из любопытства, а уже потом обнаружил связь с Экартом.

«Интересно, Вождь знает, что этот портрет — не плод воображения, а изображение настоящего человека?»

Разумеется, не знает.

Это было кощунство из кощунств. Знай Вождь правду, художника убили бы ещё до того, как успели бы возвести на жертвенный помост.

Вот уж удружил небеснокровным, так удружил. Даниэль молча восхитился смелостью художника.

«Хотя… неудивительно, что никто ничего не заподозрил».

Разве может существовать человек с настолько безупречной внешностью? Портрет и правда казался образом идеального лица, которое человек мог бы создать, выжав из своего воображения всё до последней капли.

«Погодите. Казался?..»

Почуяв неладное, Даниэль резко поднял голову.

Он прищурил скрытые под маской глаза, всмотрелся в картину, тихо цокнул языком и призвал осколок души, оставленный во дворце. Он нарочно оставил его в комнате, чтобы лишний раз не вызывать подозрений, но, не будучи чародеем, иначе проверить догадку не мог. Отказываться от решения он не стал.

Осколок души взмыл так высоко, что никто его не заметил, и вскоре оказался над площадью. Даниэль снова посмотрел на портрет — теперь его глазами. Расстояние было немалое, но орлиное зрение без труда выхватило то, что требовалось.

«Так и есть».

Лицо по-прежнему было сногсшибательно красивым, но всё же чуть менее прекрасным, чем казалось его собственным глазам. Примерно такой красоты, что среди пробуждённых, если хорошо поискать, нашлась бы одна-две похожие.

И от портрета тянуло чародейством.

«Значит, дело не сводилось к тому, что он просто „нарисовал лицо“».

Неужели ради шедевра вложил туда собственную душу?

Похоже, художник хотел не только подложить свинью Небесной крови, но и не поступиться гордостью мастера. Скорее всего, он сам не понимал, что делает. Но даже если бы понимал, на такое решился бы разве что законченный безумец.

«Впрочем, в Республике человеку даже с крупицей таланта трудно выжить в здравом уме».

Даниэль с новым чувством вспомнил художника.

Но ненадолго: ритуал уже успел заметно продвинуться и сам притянул взгляд. У подножия высоких ступеней жрицы в пышных одеждах танцевали и возносили молитвы, а Вождь прошёл между ними и начал подниматься.

Музыка впивалась в барабанные перепонки, и Даниэль невольно поморщился.

«Если судить по этой банальной молитве — благодарят за то, что их избрали, и всё в таком духе, — скоро время жертвоприношения…»

Где художник?

Именно он должен был стать сигналом. Глаза главы Революционной армии забегали по площади в поисках художника. Тот обнаружился чуть поодаль: со скованными руками и ногами, он шёл вперёд под толчками искусственно пробуждённых.

Но…

— Союз иных рас объявил войну миру людей. Мы просим защитить нашу Республику от этой угрозы и…

Почему наверх несут так много приспособлений для розжига?

— Приносим вам в жертву не только того, кто вас оскорбил, но и ценные дарования.

Иными словами, жертва будет не одна.

Даниэль, пользуясь положением Небесной крови, тщательно выяснил и ход Священного дня, и весь план, однако об этом не знал ничего. Его лицо застыло.

Вождь оглядел усиленную из-за Тьерри охрану и, видимо решив, что без части людей можно обойтись, указал на нескольких ближайших.

— Эй вы. Все сюда.

Охрана и так была усилена настолько, что к алтарю невозможно было даже приблизиться; без пары стоявших ближе всех они обойдутся. К тому же искусственно пробуждённые, с которых сняли ошейники, всё равно подлежали утилизации, как только появятся новые. В его словах и жестах не было ни тени сомнения.

Искусственно пробуждённые по опыту знали: сопротивляться Небесной крови бесполезно. Хуже того, за сопротивление они умрут куда мучительнее. Поэтому о бунте они даже не подумали и покорно подчинились.

— Поднимайтесь туда.

— …Да.

Так, наверное, и выглядит корова, которая сама идёт на бойню. Даниэль смотрел на них в оцепенении, потом стиснул зубы и поднял артефакт связи. Прежде чем выступать, нужно было передать резервным силам: пусть сначала хватают небеснокровных, которые не явились на площадь.

Но едва связь установилась…

— Ничего себе. И что это за долбанутый ритуал?

— Они что, повесили лицо нашего командира и творят такую мерзость?

— Человеческое жертвоприношение? Вот уж дикость, аж тошно.

— Сносить будем?

— Сносим.

В ритуал вломились какие-то психи.

Разумеется, этого в плане тоже не было.

***

Отряду наёмников Лофти было нечем заняться.

— И командир, и люди вокруг… что-то здесь явно идёт очень нехорошо.

По просьбе Даниэля они смирно сидели в своих комнатах, но куда ещё было деваться их острому чутью присутствия? Набросавшись подушками до полной скуки, они сами собой начали ловить, как меняется здешняя атмосфера.

— Что они вообще задумали?

— Они же Революционная армия. Наверное, революцию?

— А когда?

— Судя по тому, как все мрачнеют, скоро.

— И командир тогда тоже двинется?

— А нас оставит?

…Вот уж нет.

В революции вполне могут пустить в ход бомбы. Нет, если уж на то пошло, эти люди явно ни перед чем не остановятся — с чего бы им не использовать бомбы?

А перед глазами всё ещё стоял командир: потерявший рассудок от взрыва, бьющийся в приступе.

— Мы тоже идём.

— Нашёл что объявлять.

Так они, как нечто само собой разумеющееся, решили идти защищать Рэйвена.

Пусть они знали его недолго, но чувства к доброму благодетелю, который когда-то вытащил их из детского ада и научил владеть мечом, неглубокими назвать было нельзя.

***

Моя роль сводилась к одному: когда Революционная армия вытащит художника, я должен защитить его.

— Ха…

Я думал, что достаточно подготовился.

«Но это… хуже, чем я ожидал».

Рэйвен смотрел на выходки Вождя с яростью.

На алтарь, где творилась проклятая варварщина.

Ему было омерзительно, что там висит его лицо; он приходил в бешенство оттого, что жертвы они приносят не кому-нибудь, а и правда ему. Он понимал: всё это происходит из-за него, и от вины становилось только злее. Гнев закипал всё сильнее и страшнее, устремляясь на небеснокровных.

«Они собираются убить человека и преподнести мне».

Хотелось немедленно ворваться туда. Просто смести всё это с глаз долой.

Но тогда он ничем не будет отличаться от Обманщика. Рэйвен и сейчас чувствовал взгляд полубога, который с живейшим интересом наблюдал за ним со стороны, поэтому сдержал не выплеснувшуюся ярость, глотнул её снова и снова и лишь молча сжал кулаки.

И тут ворвались они.

— Дядя, что вы там делаете?

— А? Э…

— Не стойте, выходите скорее.

Экарт широкими шагами подошёл к кровному родственнику, рывком схватил художника и стащил его с поленьев. Остальные бойцы так же легко потянули за собой искусственно пробуждённых, которые всё ещё растерянно торчали на костре.

— Вы тоже слезайте.

— На улице, конечно, холодно, но это не повод лезть в огонь.

Сбитые с толку такой наглой и уверенной хваткой, люди спустились и ошалело уставились на них. Художник пробормотал совсем потерянным голосом:

— Э… это… Эка… то есть племянник?..

— Да, дядя.

Сейчас не время. Вам бы бежать…

Художник покосился на Вождя, у которого лицо уже пошло красными и синими пятнами, побледнел и отчаянно замахал рукой: бегите, мол, быстрее. Экарт смотрел на него с непонятным выражением и уже склонил голову набок, когда…

— Остальные что встали столбами?! Немедленно убейте этих мерзавцев!

Вождь всё-таки взорвался.

— Одного оставить живым, его надо будет пытать. Остальных — убить всех!

— Пф-ха.

Вот уж кто умеет с размаху ломать планы.

От этого Рэйвену даже полегчало. Не сумев сдержать веселья, он тихо фыркнул. До алтаря было довольно далеко, смех вышел совсем негромким, и внимания он не привлёк.

Некоторое время Рэйвен прикрывал рот тыльной стороной ладони, а его плечи мелко дрожали.

И вдруг всё оборвалось.

Бессмертный выпрямился с таким бесстрастным лицом, будто мгновение назад не смеялся вовсе.

— Раз уж всё пошло к чертям, от одного лишнего участника хуже не станет, верно?

Лофти были неплохи, но против такого количества искусственно пробуждённых им не выстоять. К тому же среди них был Дан — его ученик и несовершеннолетний. У наставника и взрослого человека не было причин оставаться в стороне.

Заодно он их защитит. И совсем немного… выпустит злость.

Даниэль наверняка схватится за голову, но… ярость ещё не улеглась.

«Главное ведь — не срывать её на людях?»

Рэйвен шагнул к алтарю и поднял артефакт связи.

— Даниэль, заранее извини.

— Мистер Рэйвен?..

— Прости.

Он быстро пошёл вперёд широким шагом, вытащил из-за пазухи кинжал и метнул.

Чвак!

Кинжал насквозь прошил плечо искусственно пробуждённому, уже нацелившемуся на бойца Лофти. Стойка у того сбилась, и меч прошёл мимо бойца, лишь чудом его не задев.

— Что это?..

Их взгляды разом метнулись туда, откуда прилетел кинжал.

Внизу, у подножия алтаря, к ним шёл черноволосый мужчина с тканью на глазах.

— Остановить его!

Кем бы он ни был, он враг.

Стоявшая внизу охрана разом бросилась на него. Если он с такого расстояния попал кинжалом в искусственно пробуждённого, значит, боевые способности у него наверняка выдающиеся. Но неизвестный мужчина не сделал ничего особенного. Он просто шёл к алтарю ровным шагом, будто ничего не видел, не обращая внимания на приближающиеся клинки.

Расстояние сокращалось. И в тот миг, когда им показалось, что скрытый под тканью взгляд скользнул по ним…

[Бог-хранитель Круэл обнаружил множественные намерения убить подопечного духа-хранителя.]

Грох-грох-грох!

Из воздуха рухнули огромные полупрозрачные щиты.

[Да как вы смеете.]

Они вонзились между Рэйвеном и врагами прежде, чем атаки успели его коснуться, отбили удары и поднялись стенами по обе стороны, прокладывая ему путь.

Так, без малейшей помехи поднявшись на алтарь, Рэйвен на миг остановился и уставился на собственный портрет.

— Посланник бога, значит…

— …

— Это даже не смешно.

Он медленно вытащил шпильку, державшую волосы. Длинные чёрные пряди тут же рассыпались по плечам.

Мужчина, ворвавшийся в ритуал, без колебаний полоснул по собственному портрету.

Тр-р-рак!

Портрет был безжалостно разодран.

В то же мгновение откуда-то будто донёсся недовольный цокот языка полубога, но его почти заглушил потрясённый гомон.

— Как смеешь… Что за кощунство…!

— Кощунство?

Кто перед кем кощунствует?

Рэйвен обернулся с лёгкой насмешкой на губах. Нарочно показав лицо всем собравшимся, он стянул ткань с глаз.

Открылись странные зелёные глаза. В них плескалась призрачная аура… нет, теперь уже божественная.

— Это же…!

Лицо было точь-в-точь как на портрете.

— Для случайного сходства слишком уж одинаковые…

— Значит, он существовал на самом деле?

— Тогда художник написал портрет Посланника бога с живого человека?

К счастью, то ли из-за агитации Эдардо, то ли ещё почему, в толпе не прозвучало ни одного «как смеет».

На короткое мгновение повисла тишина.

Кто-то из небеснокровных, пришедших смотреть ритуал, простонал:

— Чёрные волосы и зелёные глаза…

— …Как он посмел, рисуя Посланника бога, взять лицо живого человека?

В Республике людей с чёрными волосами и зелёными глазами убивали.

Так искали Посланника бога — вдруг он уже сошёл в мир. По записям, Посланник бога, даже умерев, вскоре воскресал. А жизни, бессмысленно оборвавшиеся в этих поисках, списывали как неизбежность: виноваты сами, совершили кощунство, обладая теми же цветами, что и Посланник бога.

В Республике эти цвета считались и самыми священными, и самыми кощунственными. Одного этого хватало, чтобы умереть. А этот ещё и осмелился стать моделью для портрета, оскорбить этот ритуал, ворваться сюда собственноручно и всё испортить.

— Его тоже надо принести в жертву.

— Разрубить на куски и сжечь.

— …И художника, который посмел взять моделью человека, тоже лучше раскромсать.

Та огромная стена полупрозрачных щитов… выглядела немного тревожно. Нет, и внешность тоже была не совсем обычной, но всё равно не мог же он на самом деле оказаться Посланником бога. В лучшем случае чародей и пробуждённый в одном лице.

В конце концов, разве «Посланник бога» — не просто миф, придуманный, чтобы оправдать положение Небесной крови?

Поэтому они уставились на незваного гостя глазами, горящими жестокой жаждой убийства.