Самый священный день (1)

— И ещё есть кое-что, о чём я хотел бы попросить господина Эдардо…

Даниэль отбросил короткое раздумье и встретился взглядом с золотыми глазами.

— Могу я поручить вам агитацию?

— …Агитацию?

— Люди Республики твёрдо верят, что Небесная кровь избрана богом.

Их несправедливо угнетают, они бессильно гибнут по чужой прихоти — и всё равно непоколебимо верят: те избраны богом.

Иначе и быть не могло. С рождения до нынешнего дня их всю жизнь подвергали промыванию мозгов.

Как человек, на которого свалились все несчастья сразу, может проклинать бога, но не сомневается, что «бог» — это бог, так и для них это было самым естественным здравым смыслом.

— Это промывание мозгов нужно разбить. Лучше начать с самого низа: пустить слухи и расшатать тот «здравый смысл», которым они жили.

— …Такое промывание мозгов за один день не сломать. А времени мало.

— Верно. И всё же это необходимо.

— Что правда, то правда.

Король самого дна кивнул.

— Для начала попробую. Будет достаточно, если они сами заговорят о том, что Небесную кровь надо низвергнуть, а потом начнут бросать камни в арестованных «небеснокровных»?

— Если получится хотя бы это, большего и желать нельзя.

Достаточно было уже того, чтобы люди сами сказали: Небесная кровь вовсе не избрана богом. Даниэль легко улыбнулся.

— Только прежде, чем поблагодарить вас…

— ?

— Я понимаю, что прошу без зазрения совести, но насчёт агитации у меня есть ещё одна личная просьба.

Это не должно быть слишком трудно.

Даниэль положил на стол аккуратно сложенную записку и придвинул её к Эдардо.

Когда он успел её приготовить? Эдардо протянул руку, развернул бумажку, некоторое время молчал, затем снова тщательно сложил её и убрал за пазуху. В комнате прокатился тихий смешок.

— Объективно дело нетрудное… но непростое.

— Прошу вас.

— Попробую.

После короткого разговора воцарилась тишина.

Рэйвен, до того молча наблюдавший за ними, постучал пальцами по столу, привлекая внимание.

— А ко мне просьбы есть?

— К мистеру Рэйвену…

Глаза Даниэля скользнули в сторону.

— Могу я попросить вас обеспечить безопасность художника?

— …Художника?

Рэйвен замер. Главы Ассоциаций — тоже.

Даниэль сделал вид, будто не замечает взглядов трёх глав Ассоциаций, впившихся в него, и спокойно кивнул.

— Да. Есть художник, который написал картину для алтаря Священного дня. В день ритуала мы собираемся вывести его оттуда, и я хотел бы поручить вам его безопасность.

— Кажется, за мной никто не следил…

— Слежки я не приставлял.

Даниэль без сопротивления признал, что знал о связи художника с Рэйвеном.

— Я узнал случайно, когда выяснял, где находится художник. В его личную жизнь специально не лез.

— Тогда это опустим. Почему художник?

— …Потому что…

Даниэль чуть растянул слова, будто подбирал выражение.

— …после завершения ритуала ни один художник, писавший портрет, ещё не оставался в живых.

— …Вот как.

Что это означало, было слишком понятно. Не зря он, пока писал картину, ни разу не говорил о том, что будет «после завершения портрета». Вот почему держался так, словно будущего у него не было. Рэйвен спокойно опустил глаза.

«Теперь понятно, почему Смерть указала на него».

Выходило, как ни поверни, а убить его должен был именно Рэйвен.

— …Если бы я сюда не пришёл, всё провернули бы позже, верно?

— Скорее всего… намного позже Священного дня.

Если бы Рэйвен не приехал, не пришёл бы ни отряд наёмников Лофти, ни главы Ассоциаций.

Сколько бы ни помогал Эдардо, сведений у них было бы куда меньше, чем сейчас; до лаборатории, а тем более до Врат внутри неё, добраться оказалось бы трудно.

— Ясно…

Так бы и случилось. Рэйвен горько усмехнулся.

Без его вмешательства художник умер бы — потому что написал портрет «Рэйвена», Посланника бога.

«Из-за меня он едва не погиб, из-за меня же выживет».

А потом… опять из-за него умрёт.

«Проклятая Смерть».

Заставляет меня играть человеческими жизнями.

Наверное, это и есть плата за то, что он самовольно влезал в мир живых и переворачивал его вверх дном. Рэйвен молча провёл ладонью по лицу, подавляя рвущийся наружу вздох.

Хван, наблюдавший за учителем, словно желая сменить тему, обратился к Даниэлю:

— А нас вы ни о чём просить не собираетесь?

— Сотрудничать обещал только мистер Рэйвен, не главы Ассоциаций.

Даниэль лишь мельком посмотрел на Рэйвена, который почему-то отреагировал даже на простую просьбу, и тут же перевёл взгляд на главу Ассоциации чародеев. Выпытывать что-либо дальше он явно не собирался.

— Я не намерен бесстыдно поручать работу тем, кто не говорил, что будет помогать.

— Вы ведь знаете, что мы безмерно преданы учителю. Если бы вы попросили учителя задействовать нас…

— Не знаю.

Ишь как ненавязчиво прощупывает почву.

— Если бы я осмелился использовать договор с мистером Рэйвеном как повод, чтобы распоряжаться вами, вы правда позволили бы собой распоряжаться?

— …

— Скорее уж оскорбились бы.

Будь он настолько глуп, чтобы рассчитывать на глав Ассоциаций, раньше уж обратился бы за помощью к полубогу Обманщику.

Глава Революционной армии указал на Рэйвена, сидевшего перед главой Ассоциации носителей осколков души. Их взгляды встретились: странные зелёные глаза сами тянули к себе внимание.

— И не только вы. Мистеру Рэйвену это тоже пришлось бы не по душе.

Зелёные глаза изогнулись, словно соглашаясь.

— Я не хочу наживать врагов понапрасну.

Одной глупой мыслью и одним глупым поступком он нажил бы сразу четверых врагов, с которыми не справиться. Нет, полубог Обманщик последовал бы воле Рэйвена, значит, врагов стало бы пятеро.

И это только те, кого можно назвать прямо. Даже Эдардо относился к Рэйвену благожелательно. На одном Лофти видно, что людей, расположенных к Рэйвену, немало; а тех, кто хотел бы получить хотя бы крупицу его благосклонности, наверняка ещё больше. В итоге он, можно сказать, обратил бы против себя бесчисленное множество людей.

— …Понятно. Тогда…

Хван по-новому посмотрел на непреклонного Даниэля и мягко улыбнулся.

— А если мы скажем, что не против, и попросим дать нам какую-нибудь роль? Что вы сделаете?

— …Я попросил бы вас проследить, чтобы не случилось неприятности и исследовательница не потерялась. А если позволить себе немного жадности — ещё и после того, как исход революции станет ясен, независимо от успеха или провала, надёжно доставить её к главе вампиров.

За исследовательницей Даниэль, заботившийся о безопасности мира людей, и сам наверняка следил со всей тщательностью. То есть ничего, связанного с самой революцией, он им всё равно не поручал.

Глаза Хвана блеснули интересом.

— Вы удивительно последовательны.

— Если вам это не по душе, можете отдохнуть в безопасном месте. Вообще-то мне всё равно, куда вы пойдёте, но я не советовал бы приближаться к дворцам Небесной крови. Там может взорваться бомба.

Чтобы отрезать Небесной крови пути к бегству, часть зданий могли обрушить взрывами.

— Принято.

— Понял. Но знаешь…

Ровина внезапно вклинилась в разговор.

Взгляд, только что оторвавшийся от кивающего Хвана, обратился к главе Ассоциации бойцов. Женщина резко наклонилась вперёд и уставилась на Даниэля сверкающими оранжевыми глазами.

— Нас — допустим. Но мне кажется, ты исподволь стараешься убрать отца из самого центра революции.

Да и не только Рэйвена. Эдардо — тоже.

Неужели он решил, что они уже сделали своё дело и больше не нужны? Взгляды глав Ассоциаций стали острыми, но Даниэль только фыркнул, будто поражаясь таким подозрениям.

— Вы и так уже помогли слишком во многом. Не могу же я до самого конца висеть у вас на шее.

Даже у бесстыдства есть предел.

— Теперь наша очередь.

Они принесли множество сведений и помогли решить немало проблем.

Стол для них уже накрыли; просить ещё и кормить с ложечки — тогда это уже не «революция». Чтобы воля жила долго, людям нужны ощущение, что они чего-то добились сами, и собственная история этого свершения.

Свобода, которую завоевал сам, всегда дороже той, что досталась даром.

— Я понимаю, что благодарить ещё рано… но если сказать спасибо дважды, беды не будет, так что скажу сейчас.

Даниэль поднялся. Поправил одежду и низко поклонился всем, кто смотрел на него.

— Благодаря вам мы дошли до этого места. Спасибо.

— …Ты весьма добросовестно благодаришь.

— Своевременные благодарность и извинения помогают поддерживать здоровые отношения.

— И то верно.

Эдардо поднялся. Направляясь к двери, он небрежно ответил:

— Благодарность выслушаю потом, когда всё закончится. Сейчас принимать её как-то преждевременно.

— …

— Ах да, позже я хотел бы отдельно увидеть исследовательницу.

— Сколько угодно.

***

И без того короткое время пролетело стрелой.

Эдардо снова и снова ходил к исследовательнице, задавал ей какие-то вопросы и возвращался; Даниэль тем временем устанавливал по всей площади артефакты связи с усилением голоса, а ещё закончил, размножил и раздал надёжным товарищам схемы с тайными ходами каждого из дворцов Небесной крови. Схемы всё равно должны были выдать по группам, но сейчас их передавали заранее — на случай непредвиденного, чтобы успели выучить.

«Он ведь говорил, что ошейники искусственно пробуждённых уже сняты».

Из-за обстоятельств поймать небеснокровного и бросить им на растерзание было нельзя, зато, как он сказал, им велели обругать Небесную кровь. Они немного поколебались — а потом выдали такую отборную брань, что любо-дорого.

«А я…»

Зелёные глаза медленно скользнули в сторону. Художник, словно и правда приближался конец, снова и снова отходил, проверял полотно издали и добавлял новые мазки.

Да. В отличие от прочих, у которых забот было по горло, Рэйвену заняться было особенно нечем, и он просто время от времени приходил к художнику и становился натурщиком.

— Готово!

И вот законченный портрет стоял перед ним.

— Ну как вам?! Мой шедевр на все времена!

Художник наверняка спрашивал Рэйвена, но ответил Хван. Четвёртый ученик, будто заворожённый, рассматривал портрет и тихо пробормотал:

— Прекрасно…

— Ух ты, безумие… Отец, я хочу эту картину… Она же сама светится…

Может, когда этот ритуал или что там закончится, её можно будет забрать мне?..

Ровина задумалась об этом совершенно серьёзно. Рэйвен заметил её настрой, неловко улыбнулся и попытался успокоить.

— По-моему, ты сильно преувеличиваешь, дитя моё…

В его глазах портрет вызывал лишь отторжение.

— Преувеличиваю?! Конечно, до живого оригинала ему далеко, но картина правда сияет! Его что, маслом покрыли?! Или золота растёрли и подмешали?!

— Кха! Погодите, зачем вы меня за ворот…! Я пользовался обычными красками! Дорогими, но ничего особенного в них нет!

— Так вот что значит вложить в работу душу…

— Настолько?..

В самом деле, там было какое-то чаяние… или, точнее, что-то с точки зрения чародейства. Самое первобытное чародейство часто рождалось из отчаянной мольбы, и желание создать великий шедевр, наверное, привело именно к такому результату. По сравнению с другими картинами эта определённо сильнее цепляла взгляд.

Рэйвен снова посмотрел на портрет. Встретился глазами с самим собой на холсте. Будто глянул в зеркало — и невольно поморщился.

«Совсем… не то».

Проблема была не в картине, а в модели. Если говорить прямо, вид получился до крайности омерзительный.

Ещё можно было терпеть, потому что цвет волос и глаз принадлежал его старшему брату. Иначе Рэйвен не смог бы даже выдержать этот взгляд.

Он неподвижно буравил взглядом себя на портрете, когда к нему потянулись две разные руки. Внезапно большая ладонь закрыла ему глаза, и Рэйвен на миг растерянно моргнул в темноте. За спиной раздался знакомый, пропитанный холодом голос:

— Раз закончил — убери.

— А потом можно я его заберу?

Альтаир, закрывший ладонью глаза Рэйвена, кивнул художнику, словно велел немедленно унести картину. Обманщик в облике ребёнка крепко сжал руку отца и улыбнулся.

Альтаир, уже давивший на художника взглядом — убери, но обращайся осторожно, — тут же посмотрел на него сверху вниз. Полубог не обратил на это ни малейшего внимания и продолжил смотреть на художника.

— Нельзя?

Он знал, что старшие братья и старшая сестра тоже положили глаз на портрет. Но уступчивым настолько, чтобы отдать им желанное, он не был.