То, что ценнее этого (2)

Художник с глухим шлёпком приложил ладонь ко лбу.

— Хотелось бы, чтобы вы всё-таки придержали свои предубеждения… Разве вы не помните, с кем я, в меру сил, пытался завести романтические отношения?

Искусственно пробуждённая, к которой художник тогда пытался подступиться, была женщиной.

Рэйвен только равнодушно пожал плечами.

— Это могло быть дымовой завесой. Ты ведь и не потому это делал, что правда влюбился?

— …

— В любом случае жаль, раз нет.

Знакомить ни в чём не повинного человека с тем, кому через неделю умирать, да ещё как с возможной парой, было бы жестоко. Бессмертный с жалостью посмотрел на цель изъятия души.

— Похоже, в этой жизни с любовью у тебя уже не сложится.

— …Больно вы словами бьёте.

И взглядом тоже…

Он сам понимал, что всё безнадёжно, сам об этом говорил, но услышать такое со стороны оказалось неожиданно обидно. Художник схватился за сердце и поспешил сменить эту мучительную тему.

— Кстати, о портрете. Времени у нас в обрез, так что, похоже, начинать надо прямо сейчас. Когда и как я смогу увидеть лицо вашего старшего брата?

— А, это.

Рэйвен словно очнулся, и взгляд у него изменился.

— Сейчас.

— …Что?

— Брат.

Художник ещё не успел понять, что это значит, а зов уже прозвучал в пустоту.

[Бог-хранитель Круэл откликается на зов.]

Сверху опустился ещё один черноволосый зеленоглазый мужчина крепкого сложения.

От него веяло силой, перед которой невольно меркли все присутствующие. И рост был под стать этой силе. Волосы и глаза — тех же цветов, что у Рэйвена, но в зрачках не теплилось ни искры: только куда более глубокое, бесстрастное безмолвие.

— А…

Художник ничего не знал, но инстинктом понял: неизвестный мужчина перед ним был существом несоизмеримо более высокого ранга.

Если бы кто-то попытался воплотить в реальности идеальный образ полководца, какого в жизни не найти, перед ним и возникло бы это существо. Богом битвы его не назовёшь: напор не был грубым, в нём царила тишина. Но само собой исходящее от него величие перехватывало дыхание, и название «воинский бог» подошло бы куда лучше.

«И такое существо — его брат… Всё-таки мистер Рэйвен…»

Необыкновенный гость равнодушно окинул взглядом собравшихся, на миг мягко встретился глазами с Рэйвеном и повернул голову к художнику.

Не обращая внимания на то, что тот едва дышит, он с бесстрастным лицом шагнул ближе, протянул руку и сказал:

— [Круэл. Рассчитываю на тебя.]

Даже простейшее движение у него было пропитано аристократической выправкой. Художник, несмотря на сумятицу в голове, не забыл о минимальных приличиях и пожал протянутую руку.

По сути, это был инстинкт самосохранения.

— Н-нарисую как можно лучше. Сделаю всё, что в моих силах.

В голове мелькнула мысль, что историческому образу «Посланника бога», вставшего на сторону Небесной крови, старший брат мистера Рэйвена подошёл бы даже больше, чем сам мистер Рэйвен. Художник тут же стёр эту мысль и ничем её не выдал.

В Круэле не было ни убийственного намерения, ни угрозы, и всё же зелёные глаза, в которых невозможно было что-либо прочесть, внушали трудноописуемый страх.

— Ну как, сможешь его написать?

К счастью, страх отступил, когда Круэл, услышав голос Рэйвена, повернулся к нему.

Художник увидел мужчину с теми же цветами, только мягко сияющего, увидел его улыбку и лишь тогда запоздало осмыслил вопрос. Ответ вышел запинающимся:

— Справлюсь.

…Во что бы то ни стало нужно создать безупречную работу.

Ощущение было такое, будто от этого и правда зависит жизнь — только совсем в другом смысле.

* * *

Раз уж так вышло, можно начать прямо сейчас. С этими словами Рэйвен усадил брата в стороне, а Хван широко раскрытыми глазами рассматривал духа-хранителя учителя… нет, бога-хранителя.

В лаборатории обстоятельства не позволили толком к нему приглядеться, и теперь глаза Хвана загорелись ещё сильнее.

— …Всё-таки удивительно.

— А? Что именно?

— Вас это не касается.

— Что за… Почему у меня такое чувство, будто меня держат за идиота?

— В такие моменты вы на редкость сообразительны.

— Что ты сказал, скотина?

— Не мешайте и отойдите.

Противоречие, но присутствие у него было одновременно слабым и плотным.

Будто всего этого присутствия — горсть песка, но песок вдруг оказывается золотой пылью и намертво цепляет взгляд.

Недаром же бог-хранитель — именно «бог»: чувствовалось, что он не просто душа. Но сказать, что он такой же, как Обманщик, тоже было бы совершенно неправильно. И всё-таки что-то общее в их ощущении имелось… примерно такое.

Хван знал, что Обманщик молча буравит бога-хранителя взглядом, но сам сосредоточился только на наблюдении. Перед ним было по-настоящему удивительное, непостижимое существо.

Круэл обернулся к Хвану.

«Вот откуда шум…»

Его взгляд скользнул по сероволосой женщине, которая с раздражением что-то повышенным голосом выговаривала, и переместился дальше. Женщину он с естественной лёгкостью проигнорировал, будто где-то просто лаяла собака. Затем встретился глазами с рыжеволосым мужчиной, который пристально смотрел на него.

«…Чародей, ученик ■■?»

Кажется, это был один из немногих выдающихся чародеев, способных дотянуться до области магии.

Такой человек наверняка был бы полезен где угодно, поэтому Круэл, обычно почти не замечавший ничего, кроме младшего брата, на редкость для себя посмотрел чужаку прямо в глаза.

Пока они изучали друг друга, Рэйвен сказал:

— Брат, раз уж так вышло, как насчёт побыть здесь всю неделю?

— […Что?]

Хрясь!

Оконная рама треснула.

Обманщик, который стоял у окна, опершись на раму, и смотрел наружу так, словно видеть бога-хранителя было выше его сил, молча опустил взгляд на каменную крошку у себя на ладони и стряхнул её.

Потом резко повернулся и натянул улыбку, будто секунду назад от него вовсе не веяло убийственной яростью.

— Отец, что вы такое говорите? Карма, которую придётся принять, будет нешуточной.

— Да там всей кармы — разве что немного крови выплюнуть. С этим я справлюсь.

— […Вряд ли это можно назвать «немного».]

— Можно.

Движению это особенно не мешало, а значит, всё в порядке.

Раньше было сложнее: глаза мог иметь только один человек, и, стоило Рэйвену позвать Круэла, один из них двоих лишался зрения. Теперь и эта проблема исчезла.

— Вызывать его каждый раз и потом отпускать обратно — тоже хлопоты.

— Оставить его здесь надолго принесёт ещё больше хлопот.

— Он вроде как проведёт здесь недельный отпуск. Не лучше ли ему просто всё время быть с нами?

— Здесь и без того народу через край…

Рэйвен проигнорировал шпильку Обманщика.

Он посмотрел на Круэла. Зелёные глаза, так похожие на глаза брата, загорелись.

— Скажи честно, брат. Ты помнишь, сколько времени прошло с тех пор, как ты в последний раз жил в мире живых по-человечески?

— […]

Круэл вспомнил своё пространство.

Тёмное, пустое место, где ничего не было. Единственное, что он видел, — младший брат в огромном окне, выходящем в мир живых.

Даже откликаясь на зов и спускаясь к нему, Круэл думал о карме, которая ляжет на брата, поэтому существовал рядом ровно столько, сколько требовалось, а потом сразу возвращался.

— Ты ведь человек, брат.

Был человеком.

Круэл не стал возражать и только посмотрел на дорогого младшего брата. И правда, если ему всё равно придётся появляться каждый день в течение недели, возможно, разумнее остаться рядом.

Карму выдерживает тот, у кого прочная душа, а прочность души напрямую связана с силой духа. Значит, прежде всего нужно позаботиться о душевном состоянии этого ребёнка. И самое главное — рядом с ребёнком находится Обманщик, тот самый полубог.

Додумав до этого, Круэл словно признал поражение. Он тихо вздохнул и едва улыбнулся.

— […Ну как мне с тобой спорить.]

— …!

— [Ровно неделю буду стеснять вас своим присутствием.]

— Ты никого не стеснишь.

Лицо Рэйвена вспыхнуло радостью.

Ученики смотрели на него с горьковатым выражением. В такие моменты они всякий раз заново понимали: перед мёртвыми и правда не устоишь.

Но учитель рад — значит, ладно. То, что он будет харкать кровью, конечно, сильно тревожило, но он сам этого хочет, и что тут поделаешь.

На бога-хранителя они не смотрели враждебно. Он ведь бог-хранитель — с упором на «хранитель». Да и взгляд, которым он смотрел на учителя, был слишком тёплым, чтобы ощетиниться. Они уже не были детьми настолько, чтобы ревновать к мертвецу, да ещё к тому, с кем у учителя, похоже, была тесная история.

— Тц.

…Кроме Обманщика.

Удивительно было уже то, что при всём очевидном недовольстве он не устраивал сцен. Ровина с неожиданным интересом пригляделась к нему.

На подделку, похоже, не тянет…

— Ты… куда спокойнее, чем я думала. Раньше уже давно натворил бы дел.

— Если под «раньше» вы имеете в виду десять лет назад, то правильнее сказать, что я лишь теперь вернулся к прежнему состоянию.

Разве я и десять лет назад устраивал что-то, что по вашим меркам тянуло бы на «крупный инцидент»?

Рэйвен как раз закончил разговор с Круэлом и, кажется, услышал эти слова: он повернулся к ним. Обманщик встретил зелёные глаза, до драгоценного красивые, хотя они так походили на глаза ненавистного ему существа, и пробормотал нарочно достаточно громко:

— Скорее уж на взводе я был тогда, когда только снова встретился с отцом.

После долгого ожидания он встретил душу, породившую его, потерял её и снова обрёл.

Пройдя через всё это, Обманщик понял:

— Похоже, отец и есть моя «человечность».

Рэйвен был человечностью Обманщика.

Не будь его, Обманщик не удостоил бы людей и взгляда.

Ради его поисков он начал смотреть на людей, а после того, как они стали жить вместе, привык существовать среди них, сталкиваясь с ними бок о бок. Когда Рэйвен исчез, Обманщик снова стал «полубогом»: возвысился над ничтожными тварями и проявлял бессердечие, действуя по одному только настроению. Потом они встретились вновь, были рядом — и он снова смягчился.

«Я всё ещё не могу точно сказать, что такое человечность…»

Но одно он, кажется, понимал: само существование Рэйвена делало его мягче.

Поэтому Обманщик, хоть и был недоволен присутствием Круэла, не переходил черту дальше простого выражения недовольства. Сам он не знал почему.

Это было что-то вроде непонятного инстинкта.

* * *

Едва художник, двигаясь словно в исступлении, закончил набросок, Рэйвен увёл Круэла обратно в штаб.

— Здра…

— Привет.

Караульный у входа заметил среди спутников незнакомца и растерянно заморгал. Рэйвен прекрасно это видел, но не обратил внимания и прошёл мимо.

Объяснит он здесь, кто такой Круэл, или не объяснит — Даниэлю всё равно доложат. Получит Даниэль объяснения вместе с докладом или не получит — если сочтёт, что нужно лично всё проверить, позовёт.

Раз шанс, что его всё равно вызовут, есть в любом случае, тратить время и подробно распинаться прямо здесь смысла не имело.

К тому же Даниэль уже должен понимать: у Рэйвена теперь нет причин с ними враждовать. Значит, и насторожится он не слишком сильно.

А представить Круэла можно будет тогда, когда Даниэль позовёт. Не поздно.

— Тогда до завтра.

— …До завтра, учитель.

Перед дверью в свою комнату Рэйвен попрощался с учениками, включая Обманщика, и тем самым упрямо дал понять, что собирается остаться один… нет, вдвоём. Потом вошёл и рухнул лицом на кровать.

Мысль о том, какие они всё-таки молодцы, раз сами догадались дать ему поговорить с богом-хранителем наедине, и благодарность к ним продержались недолго.

«Дан — ладно…»

Ворон, которого унёс в руках Хван, всплыл в памяти и исчез. На его месте возник беловолосый полубог.

«Обманщик тоже… ушёл».

Хотя вернее было бы сказать, что его увела Ровина.

Но Рэйвен понимал: если бы полубог всерьёз решил упереться, это ничего бы не дало.

При мысли об Обманщике выражение лица Рэйвена стало странным.

Вялые размышления длились недолго. Почувствовав, как рядом с ним глубоко просела кровать, Рэйвен очнулся и поднял голову.

Существо, которое было ему и старшим братом, и богом-хранителем, сидело у изголовья и смотрело на него.

— [Нашёл время для несвойственного тебе упрямства.]

Их взгляды встретились. В глазах Круэла была густая тревога.

Он протянул руку. Хотя знал, что этому телу не с чего гореть жаром, всё равно положил ладонь Рэйвену на лоб, словно проверял температуру.

— [Тебе снятся кошмары?]

— …Не знаю. В последнее время я, кажется, почти не спал.

— [В этом тоже может быть причина.]

— Говоришь так, будто уверен, что я вымотался…

— [Потому что ты сам мне это сказал.]

Семья, портрет, человек, неделя воплощения…

Было и многое другое, но если собрать всё вместе и назвать прямо, выходило одно: Рэйвен позволял себе детскую слабость и просил, чтобы о нём позаботились. Иными словами, он устал настолько, что из него само собой просочилось желание на кого-нибудь опереться.

Бог-хранитель убрал руку.

Существо, наблюдавшее за Рэйвеном с самого его рождения в этом мире, знало, насколько этот ребёнок раним. И знало, где ему больнее всего.

— [Малыш.]

— …

— [Ты не сделал ничего плохого.]

— …Ты всегда так говоришь, брат.

— [Потому что это правда.]

— Это у тебя любовь глаза застилает.

Рэйвен перекатился на бок, поймал отдачу движения и сел.

Он выглядел смущённым, но от взгляда брата не отвёлся и медленно сказал:

— Просто я хотел хотя бы эту неделю пожить с тобой лицом к лицу. Если подумать, у нас ведь такого никогда не было.

Если покопаться в самых ранних воспоминаниях прошлой жизни, что-то наверняка нашлось бы. Но это была не нынешняя жизнь, и называть то короткое время «мы были вместе» было бы натяжкой.

Круэл замолчал. Глядя на младшего брата дрогнувшим взглядом, он несколько раз порывался протянуть руку и замирал, а потом сжал пальцы в кулак и опустил его.

— [На эту неделю… есть ли что-нибудь, чего ты хочешь от меня?]