Жестокая судьба, жестокая любовь (8)

Пока Рэйвен молча наблюдал за происходящим, бог-хранитель никак не отозвался на внезапное извинение. Его взгляд, пустой от всяких чувств, скользнул по собеседнику.

— Не понимаю, за что ты просишь прощения. Хотелось бы услышать причину.

— …Я и сам не знаю.

В глазах Сенджера дрогнуло смятение.

— Нас с вами что-то связывало?

Теперь он знал, что бывают существа, которых память стирает. Возможно, тот, кто стоял перед ним, был таким же.

Между ними наверняка была связь. Просто он её не помнил. Иначе это чувство, поднявшееся сейчас в груди, ничем было не объяснить.

Сенджер поднял глаза к источнику этого чувства, словно ждал ответа.

— Тебе не за что извиняться, — твёрдо сказал Круэл. — И знать тебе тоже незачем.

Дело было не только в том, что извинение без понимания причины ничего не стоило. В самом Круэле давно уже не осталось к этому человеку ничего похожего на сожаление.

— Это уже законченная история.

Давным-давно рядом с Круэлом был человек, служивший ему тенью, руками и ногами.

Но тот предал его. Из-за этого предательства смерть шагнула вплотную, а Круэл, не оглянувшись, пошёл вперёд.

Всё время, проведённое вместе, вдруг обесценилось, но только и всего. Тысячу лет назад он тоже не стал тратить бессмысленные минуты на предателя: вместо этого взял оружие и занялся тем, что ещё мог сделать.

«Причина предательства меня даже не интересует».

В конце концов, даже если бы тот не предал, Круэл всё равно погиб бы, защищая младшего брата. Как ни поверни, итог был бы один, а значит, стоявший перед ним человек почти ни на что не повлиял.

Поэтому его извинение для Круэла ничего не значило.

— Малыш.

— …

История, так и не успев начаться, угасла. Круэл позвал брата так, будто ставил точку. Единственная привязанность мертвеца всё поняла и шагнула вперёд. Рэйвен коснулся камня на шее. Следом за его пальцами потянулся чёрный поток и сложился в кинжал.

— …Точно не хочешь ещё поговорить?

— Ради кого ты сейчас стараешься?

— …Ради вас обоих.

Ради души, которая умрёт, так ничего и не узнав, с тяжестью на сердце. И ради души, которая не смогла как следует выпустить обиду, потому что другой даже не помнит.

Но два странно похожих друг на друга существа дали один и тот же ответ.

— Со мной всё в порядке.

— …Со мной тоже всё в порядке.

Сенджер и так чувствовал вину. Ему не хватило бы наглости выспрашивать то, о чём другой говорить не хотел.

Зато он понял одно: между ними действительно что-то было. Этого хватит. Сенджер покорно опустил глаза.

— Прошу лишь сдержать обещание — помнить меня.

— Хочешь, поклянусь своим существованием?

— …До такой степени не нужно.

Он понимал, что это неразумно, но… всё дело было в этих глазах.

Клятву, которую следовало бы выбить силой, Рэйвен сам предлагал дать. Но, глядя в эти глаза, Сенджер почему-то не хотел требовать большего. С горькой улыбкой он смиренно подставил шею.

Над его головой прозвучал тихий, тяжёлый голос.

— …Не волнуйся. Я не забуду тебя до самой смерти.

— Благодарю вас.

Рэйвен не видел смысла тянуть дальше и сразу двинул рукой.

Клинок вошёл глухо.

Сенджер перестал дышать.

Рэйвен не успел к нему привязаться, и всё же на душе было скверно. Не отводя взгляда от тела, он отпустил оружие жатвы душ, а потом вдруг вспомнил прошлое и коротко, невесело усмехнулся.

— В прошлом воплощении я, кажется, убивал куда жёстче и особой вины не чувствовал. Смешно.

— Тогда ты был слишком измучен.

Круэл вмешался прежде, чем Рэйвен успел возненавидеть себя за собственную бесстыдность.

— Ты горел гневом, ненавидел, жёг самого себя и уже почти обратился в пепел. Как в таком состоянии можно было испытывать мягкосердечие к врагу, с которым тебя ничего не связывало?

— …

— И ты сам говорил, что прошлое воплощение и нынешняя жизнь — не одно и то же.

Он называл себя «Рэйвеном».

Не «■■», а «Рэйвеном». Он не был скован воспоминаниями о прошлом воплощении и не был настолько глуп, чтобы распалять в себе бессмысленные чувства к тому, кто ничего не помнил.

Значит, он просто добрый и мудрый — так решил Круэл.

— И как ты, такой добрый, собираешься жить в этом жестоком мире…

— …Это у тебя розовые очки.

Всё ведь шло так хорошо — зачем вдруг выдавать это слепое братское обожание?

И если уж человек прожил сто семьдесят пять лет, значит, он как-то справляется, да ещё с избытком. Не поздновато ли теперь за него волноваться? Рэйвен пробормотал это с искренним недоумением и вскоре тихо рассмеялся. Как ни крути, забота старшего брата оказалась довольно приятной.

Бог-хранитель с довольством смотрел на лицо младшего брата, с которого отступила тьма, но вдруг замер и обернулся к окну. Всякое выражение исчезло с его лица.

— …Кажется, у нас гость.

— Гость?

Рэйвен повернул голову.

Две пары зелёных глаз уставились в окно. Один взгляд был таким острым, будто грозил вытащить незваного гостя силой, и Стигма, поняв, что его обнаружили, безропотно ступил на подоконник.

— Прошу простить за вторжение.

— Стигма?.. А, тебя, наверное, прислал император.

— Верно.

За телом.

Не зря он явился тайком. Стигма окинул комнату взглядом и остановился на теле Сенджера.

— Значит, мне нужно разобраться с этим.

— Да. Можно попросить обойтись с ним по-человечески?

— Разумеется.

Рэйвен просил хотя бы не выбрасывать тело как попало. Значит, достаточно будет устроить простые похороны.

Стигма кивнул, аккуратно забрал тело, а затем вновь повернулся к Рэйвену. Когда он заговорил, тон его заметно изменился.

— Можно ненадолго поговорить с тобой лично?

— …О чём?

— Это не займёт много времени. Я хотел поблагодарить тебя.

Рэйвен недоумённо моргнул.

Сначала Экарт Лофти, теперь ещё и он. За что опять благодарность?

Стигма с мягкой улыбкой начал:

— Сказание почти исчезло, но, когда я поискал, обнаружил человека, оставившего имя как герой Эпохи мифов.

— …

— Там было имя из книги, которую ты мне дал.

Стигма Примиро.

Среди признанных героев Империи, благородных и сияющих звёзд, он единственный до самого конца остался в памяти простолюдинов настоящим героем.

Действовал он недолго, но в смутную эпоху люди называли его героем простолюдинов. Об этом сохранилось меньше страницы, однако и этого было довольно.

Стигма ещё раз мысленно повторил имя, вписанное в историю добрым знаком, чуть улыбнулся и тихо произнёс:

— Спасибо, что придал смысл имени, в котором не осталось ничего, кроме позора. Я постараюсь, чтобы этот смысл не потускнел.

Сказав всё, что хотел, он взвалил тело на плечо и поднялся на подоконник. Рэйвен растерянно смотрел на него снизу вверх, а потом наконец пришёл в себя и улыбнулся.

— Рассчитываю на тебя.

— …Тогда одними стараниями не отделаешься.

Похоже, придётся выложиться полностью.

Стигма ответил с улыбкой в голосе.

***

Обманщик окончательно не ушёл.

Он лишь отошёл, чтобы не попадаться Рэйвену на глаза, и наблюдал за ним снаружи. Дух-хранитель, кажется, его заметил, но пока Обманщик не собирался причинять вред, тот ничего не мог сделать — да и не стал бы. Так что это его не волновало.

Как раз в этот момент Стигма закончил разговор обещанием оправдать ожидания и спрыгнул вниз.

Обманщик сидел на дереве за окном, подпирая подбородок рукой, и видел всё с самого начала. Едва ноги Стигмы коснулись земли, он щёлкнул пальцами, подзывая его.

Стигма поднял голову на звук и на миг замер.

— …Вот оно что. А я ещё в прошлый раз подумал, что от тебя пахнет Обманом…

Обманщик легко спрыгнул с дерева, наклонился к Стигме почти вплотную. В упавшей на них тени алые глаза вспыхнули жутким светом.

— Это потому, что ты прицепился к моему отцу?

— …

— И правда, молчание — не ложь.

Холодно застывшие карие глаза опустились, избегая взгляда полубога.

Обманщик подпёр подбородок кулаком, пошевелил указательным пальцем, словно раскладывал мысли по полочкам, и протянул:

— Значит, когда ты всё это время докладывал, что ничего особенного нет, это тоже не было «ложью», потому что ты изначально не наблюдал?

— …!

В те ранние дни, когда Обманщик ещё регулярно выслушивал доклады о Киане Ардале, Стигма каждый раз, стоило ему отлучиться, уходил во владение Вита. Он не следил за императором лично, а значит, не видел ничего необычного. По его меркам получалось, что ничего особенного и правда нет.

Губы Обманщика резко изогнулись.

— Забавно.

Обмануть не кого-нибудь, а меня.

Нельзя сказать, что он придавал большое значение нанятому надзирателю. Но сам факт, что его выставили дураком, Обманщику не нравился. Да и тесная связь с отцом тоже. Будь его воля, он убил бы Стигму прямо сейчас, но…

— Обманщик, войди.

Обманщик встретился взглядом с Рэйвеном, который высунулся из окна и позвал его так, будто всё понял. Он тихо усмехнулся и отвернулся.

По крайней мере сейчас он не собирался игнорировать безмолвное предупреждение: не трогать Стигму.

Мир вокруг мгновенно сменился, и он оказался в комнате. Там Обманщик встретился взглядом с зелёными глазами, улыбнулся и позвал:

— Отец.

— Что?

— Вы всё ещё не хотите жить?

— …

Он знал, что время ещё не пришло, и всё равно выпалил вопрос по внезапному порыву.

К счастью, Рэйвен мудро не ответил сразу.

— На этот вопрос я отвечу потом.

Ответом станет моё желание.

— Что ж, хорошо. Тогда зачем вы меня позвали?

— Подумал, вдруг ты захочешь достать цветов.

— …Цветов?

— Сразу скажу: это не просьба и не желание. Я спрашиваю, что ты сам об этом думаешь.

До чего же сложно он формулирует простое «принеси мне цветов».

Впрочем, раз он говорит с Обманщиком, так и надо. Обманщик смотрел на отца нечитаемым взглядом, а потом кивнул.

— Любоваться цветами тоже неплохо. Я могу достать цветы в любое время года, так что было бы забавно принести их и похвастаться…

Только я не знаю, какие цветы лучше всего подойдут, чтобы хвастаться перед отцом.

На эту брошенную будто невзначай фразу Рэйвен покосился на Круэла, затем подошёл к Обманщику вплотную. Едва он прошептал несколько слов, Обманщик тут же уловил их и весело прищурился.

— Может, не стоит? Не хотите сходить вместе со мной?

— У меня много дел. Ты ведь и один прекрасно развлекаешься.

Вот так прямо заявить: пока тебя не будет, я займусь своими делами.

— Я не пойду, а ты не торопись.

Иными словами — уберись подольше.

Обманщик не стал жаловаться. Он послушно кивнул и отступил назад. Рэйвен, увидев его спокойный вид, будто тот и правда сейчас уйдёт, расслабился; напряжение ушло и из взгляда, и из плеч. Бывший ученик воспользовался этой беспечностью: сделал вид, что уходит, и вдруг заговорил.

— Как же красиво вы говорите, отец.

— Да? Наверное, потому что ты у меня такой милый… а.

Рэйвен, по привычке ответивший ласково, резко нахмурился. Обманщик хихикнул и кивнул.

— Я и правда довольно мил.

— Блядь.

— Отец.

Воздух в комнате переменился.

Рэйвен замер и поднял глаза. Полубог, с лица которого исчезло всякое выражение, смотрел на отца алыми радужками в чёрных белках.

— Если ради вас я откажусь от себя…

— …

— Тогда вы увидите меня?

Рэйвен медленно кивнул.

— Тогда — да.