Когда целью жизни становится другой (5)

И всё же благодаря тому, что главы Ассоциаций были отъявленными психами, случай с ядом сошёл за пустяковое происшествие.

То ли Рэйвену стало неловко из-за переполоха, который подняли ученики, то ли он просто надулся, но вскоре он сказал, что немного прогуляется, и ушёл. До этого все уже изрядно нашумели из-за «яда», поэтому гости не увидели в его уходе ничего странного. Никто не начал робеть, переглядываться или мяться, и приём продолжился как ни в чём не бывало.

Когда прошло ещё немного времени и случай с ядом понемногу стёрся из памяти, Дан незаметно выскользнул из зала.

«Я ведь даже ничего не делал, а уже вымотался…»

Он всего лишь стоял в стороне и смотрел, что вытворяют главы Ассоциаций. Так с чего же было чувствовать такую усталость?

Тяжело вздохнув, Дан вышел в сад. Приём и так близился к концу; хозяину уже не обязательно было всё время держаться в зале. Он решил проветрить голову и углубился в сад, собираясь просто пройтись, но…

— Дан?

…наткнулся на Рэйвена.

Дан встретился с зелёными глазами, отчётливо видными даже в темноте, и удивлённо распахнул свои.

Если вспомнить, когда Рэйвен ушёл «прогуляться», он уже давно должен был вернуться к себе. Почему этот человек до сих пор здесь?

«Неужели он всё это время ходил по саду?»

Даже если у него сил через край, это уже слишком.

Пока Дан смотрел на него с полным недоумением, Рэйвен вдруг окинул стоявшего перед ним юношу новым взглядом.

Наверное, только сейчас он по-настоящему заметил, как прошло время. Его взгляд невольно зацепился за глаза Дана — теперь они были выше его собственных.

Это было немного непривычно.

— …Дан.

Рэйвен осторожно подошёл ближе. Но даже когда расстояние между ними сократилось, Дан не насторожился — он лишь подозрительно посмотрел на него, будто спрашивая, какую ещё нелепость тот задумал. Рэйвен тихо рассмеялся и взял его за рукав.

— Я тут подумал и понял, что так и не подарил тебе подарок на день рождения.

Он ещё и мой подарок собирался приготовить? Дан слегка нахмурился.

Конечно, «те самые» главы Ассоциаций тоже что-то швырнули ему под видом подарков. Но всем необходимым они и так обменивались по мере надобности, так что эти свёртки были не более чем показухой для учителя.

Развернёшь — и внутри наверняка окажется что-нибудь для галочки. И хорошо ещё, если только для галочки. Там вполне могла лежать какая-нибудь бесполезная дрянь.

Приём устраивали вовсе не ради подарков. Особенно от Рэйвена Дан ничего получать не собирался.

Но Рэйвен, похоже, думал иначе. Его тихий голос продолжил:

— Помнишь, что я говорил тебе раньше?

Дан только вопросительно посмотрел на него.

— Я ведь говорил, что дам тебе убить себя, когда ты станешь взрослым.

Когда это было? Наверное, в самом начале, когда Дан, полный жажды убийства, ходил за Рэйвеном по пятам и время от времени, не совладав с яростью, подносил к нему клинок.

Обычно всё заканчивалось короткой вознёй, после которой Дан, стиснув зубы, отступал. Но в тот день вышло иначе.

Кап.

Кап-кап.

На лицо упали капли.

Рэйвен лежал на спине и удерживал запястье Дана, когда тот пытался вонзить в него кинжал. Он удивлённо округлил глаза.

[Плачешь?]

[…]

Дан молча смотрел только на Рэйвена. Из глаз, которые он ни разу не сомкнул, лилась вся его боль и ярость.

Ненависть расплавилась и потекла. Если бы у чувств, растворённых в слезах, была температура, эти капли жгли бы сейчас, как лава. Рэйвен на миг замер, потом выхватил у него кинжал, сунул себе в карман и сел.

[Потерпи только до совершеннолетия.]

[…]

[Ты ведь всё равно собираешься убить меня, когда станешь взрослым.]

Свою жизнь Рэйвен мог отдать без колебаний. Но позволить несовершеннолетнему совершить убийство он не мог.

Потерпи меня только до того дня, когда повзрослеешь.

[Тогда я дам тебе шанс.]

Так сказал Рэйвен.

И теперь этот день настал. Время, надо же, летит быстро. Рэйвен вложил Дану в руку кинжал — неизвестно, откуда он успел его достать, — отступил на шаг и раскинул руки. Светлая, открытая улыбка была обращена к Дану.

— Ну вот. Подарок на день рождения.

Подарком была его жизнь.

— Убей меня.

[…бог-хранитель Круэл тихо вздыхает.]

Опустилась тишина.

Дан ошеломлённо посмотрел на кинжал в своей руке. Знакомый холод металла вдруг показался особенно тяжёлым.

«Что я сейчас услышал?»

И вот это, значит, подарок на день рождения?

…Мерзко. И злость поднималась всё выше.

Дан швырнул кинжал к ногам Рэйвена. Когда взгляд того сам собой опустился вниз, Дан наступил на клинок, шагнул вперёд и схватил Рэйвена за грудки.

Чувства, которых он и сам не понимал, с трудом собирались в слова и рвались наружу.

— …

Губы беззвучно шевельнулись, выпустив только воздух, а потом плотно сжались. Дан вспомнил об устройстве, закреплённом за ухом, и крепко зажмурился.

[…Тот я, из прошлого, хотел убить вас, а не помогать вам с самоубийством.]

Да и это осталось в прошлом.

Сколько же он простоял снаружи? На дворе лето, а кожа под пальцами была холодной. Дан отпустил его, отступил и снял верхнюю одежду.

[А если бы я и убивал вас, то хотел бы подарить вам не бессмысленную смерть, после которой вы всё равно оживёте, а вечную.]

Он накинул одежду Рэйвену на плечи, запахнул так крепко, будто душил, и улыбнулся.

[Живите. Счастливо.]

— …

[Настолько счастливо, чтобы мне, блядь, снова захотелось вас убить.]

Дышать стало чуть труднее, но Рэйвен лишь невесело усмехнулся. В отличие от искусственной улыбки Дана, на его губах появилась настоящая.

— Всё-таки…

[…]

— Ты мне нравишься.

Ему нравилось, что Дан его ненавидит. Нравилось, что именно из-за этой ненависти Дан остаётся рядом и всё равно в конце концов заботится о нём.

От этого было такое чувство, будто он заглянул в человеческую доброту. И это чувство тоже ему нравилось.

Поэтому Рэйвен впервые за долгое время дал короткий совет. Лицо Дана после слов «ты мне нравишься» исказилось так, будто он услышал нечто невыносимое, но Рэйвен не обратил на это внимания.

— Не знаю, сменилась ли у тебя цель в жизни.

Если ненависть к нему уже не та, что прежде… нет, если Дан вообще больше не собирался его убивать, значит, цель стоило менять.

— Да что угодно, только не делай другого человека целью своей жизни. Тяжело будет лишь тебе самому.

Дан не ответил.

«…»

Молчание затянулось.

Пока Дан молчал, Рэйвен невольно поднял голову, заметил что-то и застыл лицом. Но уже в следующий миг вернулся к своему обычному виду, мягко улыбнулся и повернулся уходить.

— Тогда я пойду первым. Отдохни сколько захочешь и возвращайся.

.

.

.

Рэйвен не вернулся в зал. Вернуться, конечно, придётся, но не сейчас.

Сначала нужно было разобраться с важным гостем, который явился к нему. Не разберись он с ним — и даже в зале не смог бы сосредоточиться на приёме.

Рэйвен поднялся по лестнице и вошёл в пустую комнату. Бегло оглядел её — ни малейшего ветерка — и закрыл дверь.

Хлоп-хлоп-хлоп.

Вороны один за другим прошли сквозь закрытое окно так, будто его и не существовало, и ворвались внутрь.

— …Я уже начал думать, когда же ты придёшь.

Прошло столько времени, что Смерть уже могла бы потребовать у него ещё не одну душу, но вокруг было тихо, и от этого становилось только тревожнее.

Хотя Рэйвен всё же не думал, что Смерть явится лично.

Не выказывая удивления, он спокойно пробормотал:

— Чью душу мне теперь забирать как посланнику Смерти?

Смерть.

Из стаи воронов вышел человек в чёрном, от которого исходило знакомое веяние. Он посмотрел в спокойные зелёные глаза бездонным, как провал, взглядом и вместо дела бросил другое:

— Теперь ты даже не тревожишься.

— Тревожусь. Поэтому и спрашиваю.

Смотреть в лицо Смерти всегда стоило немалого напряжения. Даже когда Смерть изо всех сил прятала свою силу.

Дело было не только в самой силе. Уже одно то, что он пришёл лично, выглядело слишком зловеще.

— Хотелось бы, чтобы ты по возможности не являлся сам.

— Как знать. Если бы я передал эту цель через ворона, ты, пожалуй, пострадал бы сильнее.

— …Видеть тебя перед собой — уже больнее некуда.

— Как жаль.

Смерть пожал плечами, словно устраиваясь поудобнее.

Кто же это, если он тянет так долго? В зелёном взгляде дрогнула едва заметная тревога; Рэйвен следил за каждым движением Смерти.

После молчания, показавшегося вечностью, в тихой комнате прозвучал холодный голос:

— Дан.

Одно короткое, низко сказанное слово, но удар от него был как от взрыва.

Лицо Рэйвена на миг стало пустым. Он будто сомневался в собственном слухе и снова и снова прокручивал услышанное, но так и не смог принять реальность. Наконец он открыл рот.

Вопрос вырвался сдавленно, будто его душили.

— …Что?

— Душа, которую на этот раз нужно забрать, принадлежит Дану. Твоему ученику, который сегодня отмечает день рождения.

Смерть без жалости вернул его к ледяной реальности.

Только тогда лицо Рэйвена побледнело.

— Почему…?

— Разве для прежних поручений требовались причины?

— …

— …Но можно сказать, тебе повезло. На этот раз это выбор.

— А…

«Выбор» означал, что неясно, умрёт человек или выживет. А ещё мог означать душу, которая и без посланника Смерти, и без личного вмешательства Смерти сама отправится в мир мёртвых.

Какой из двух вариантов здесь?

…Впрочем, что бы ни оказалось правдой, для Рэйвена существовал только один выбор.

— Понял. Ты пришёл только ради этого?

— Да. Раз это выбор, срок не имеет значения. Напомню это ещё раз.

***

Смерть скользнул взглядом в его сторону и исчез.

Дан видел весь их разговор через окно, которое вороны Смерти, влетая в комнату, как бы невзначай оставили приоткрытым. Сам он туда не ходил — отправил осколок души, — поэтому Рэйвен, похоже, его не заметил.

«Следующая цель — я».

Следующей душой, которую нужно забрать, стал он сам. Дан и раньше думал, что вряд ли особенно удивится, но в действительности почувствовал даже меньше, чем ожидал.

«Он сказал „выбор“. Интересно, убьёт ли он меня?»

Хотя, судя по лицу Рэйвена, ответ можно было не проверять.

Дан продолжал наблюдать за ним через осколок души, а сам направился обратно в зал.

Первым его появление заметил Альтаир. Он повернул голову к входу. Хван, которого нежданно-негаданно выставили покушавшимся на отравление главы Ассоциации пробуждённых и который теперь ждал случая отыграться, заметил это движение, проследил за взглядом Альтаира и увидел Дана.

Стоило их глазам встретиться, как на лице Хвана появилась мягкая улыбка — до того зловещая, что в обычное время Дан непременно ускользнул бы от него потихоньку. Но сейчас Дан, наоборот, подошёл ближе и вывел перед ним мелкие буквы, видимые только Хвану.

[Не могли бы вы уделить мне немного времени?]

— …

Почувствовав, что дело серьёзное, Хван на миг замер, а затем кивнул.

— Поговорим в другом месте.

.

.

.

Позже Хван, выслушав от Дана кое-что, едва вернулся в зал, как подозвал Ровину и спросил:

— Насколько мне известно, вы предложили императору ремонт крепостных стен. Хотел бы узнать, как далеко продвинулись работы.

— Э-э? С чего вдруг? Я и сама не знаю. Как раз собиралась спросить…

— Да, думаю, лучше поторопиться.

Ровина склонила голову набок.

— Что, опять что-то сдвинулось раньше срока?

— …Кто знает. Для начала лучше заранее подготовить всё, что можно.

— Опять хочешь всё знать в одиночку.

— Незачем сбивать план из-за того, в чём мы ещё не уверены.

— Вообще-то план уже сбился в тот самый миг, когда ты сказал поторопиться.

Ровина ворчала, но Хван знал: к совету она прислушается. Поэтому он оставил её без ответа, отошёл и достал артефакт связи.

— До какого этапа дошла установка ритуального круга, о которой мы говорили в прошлый раз?

— Да?..

От внезапного вопроса главы Ассоциации член Ассоциации на мгновение опешил.

Разве он не ушёл на приём в честь дня рождения главы Ассоциации носителей осколков души? Почему вдруг…

— Надеюсь, вы не решили действовать размеренно и неторопливо.

— Нет! Что вы, конечно нет!

Инстинкт предупредил об опасности. Член Ассоциации поспешно всё отрицал и быстро выдал именно тот ответ, которого от него явно ждали.

— Мы ускоримся ещё больше!

— Да. Буду признателен.

Хван завершил связь и опустил взгляд.

[Я стану «Фитилём».]

[И отомщу.]

Юный мужчина уверенно объявил, что как простой смертный даст прикурить самым высоким существам, которые смотрят на всё свысока. А затем предупредил:

[Поэтому лучше поторопиться с обороной.]

Что же он задумал?

[Спасибо, что рассказали мне о «проклятии».]

Хвану стало жутко.