Снова ступая по следам прошлого (5)

— Но вот что…

Теперь, когда прежняя жизнь была названа прямо, Эдардо захотел спросить кое о чём.

Он поднял выпавший меч, прицепил его к поясу и обернулся к Рэйвену. В золотых, почти звериных глазах ещё тлел отзвук недавней схватки; в них отразилось знакомое лицо.

— Ты не держишь на меня зла?

— …Я?

За что?..

Зелёные глаза растерянно моргнули. Цвет был другим, а лицо — тем же. Поверх лица юноши, почти ничем не отличавшегося от обычного молодого человека, на миг проступил мужчина из прошлого тысячелетней давности, и Эдардо тихо усмехнулся.

— В прошлой жизни ты ведь держал на меня зло.

За то, что я приложил руку к трагедии, перевернувшей твою жизнь.

Глава разведывательной сети знал прошлое тысячелетней давности. Особенно хорошо — после того как вернул память и выяснил, каким путём пошла история.

Ненависть одного человека в конце концов сожгла весь мир. Она стала Бедствием, поставила точку в целой эпохе и едва не стёрла историю Мира подчистую. Уже этого хватало, чтобы понять, насколько велики были его ярость и горе.

«Если он тоже помнит прошлую жизнь, он не может быть полностью свободен от того времени».

И всё же Рэйвен держался настороже, но ненависти не показывал. Так было даже тогда, когда Эдардо впервые признался, что помнит прошлую жизнь.

Лучше бы тот выплеснул на него эту ненависть. Эдардо принял бы её как должное.

Слишком мягок. Именно поэтому взгляд Эдардо снова и снова возвращался к Рэйвену.

«Даже здесь проглядывает его мягкая, добрая суть».

Что это за насмешка судьбы?

И в прошлой жизни, и теперь этот юноша обладал чертами человека, которым Эдардо дорожил.

Хотя тот, на кого он смотрел в прошлой жизни, и тот, на кого смотрит в этой, по характеру были едва ли не полными противоположностями.

— …Мне-то ты говорил, что прошлая жизнь и нынешняя — разные вещи.

Поняв, о чём говорит Эдардо, Рэйвен фыркнул от нелепости.

— Со мной то же самое. Я живу сейчас.

— А по тебе не скажешь. Кажется, ты до сих пор смотришь в прошлое.

— …Не то чтобы я мог это отрицать…

Зелёные глаза виновато метнулись в сторону.

— Но до прошлой жизни я не докапываюсь.

Пусть, как сказал Эдардо, это и не было совсем уж «сейчас», Рэйвен по крайней мере жил нынешней жизнью.

— Моя месть закончилась тысячу лет назад.

А теперь остались только дела «Рэйвена».

— Вот я тоже хотел спросить. Ты на меня зла не держишь?

— …Я — на тебя?

— Я ведь тебя убил.

Золотые глаза моргнули. Эдардо словно услышал вопрос, о котором никогда не задумывался; на миг мысли остановились.

Он недолго всматривался в Рэйвена, будто проверяя, всерьёз ли тот говорит, а потом выдохнул «ха» — почти смех, почти вздох.

— Так это ты забивал себе голову лишним. С какой стати мне держать на тебя зло?

— Ну, обычно—

— Ты был для меня живой кармой.

— …

— Воплощённой виной, стоявшей перед глазами, и жнецом Смерти, пришедшим взыскать расплату за грехи.

Именно поэтому император тысячу лет назад так особенно благоволил к ■■. Он с готовностью принимал всё, что безжалостно ставило перед ним собственные грехи. Точнее, всё, что позволяло хоть немного облегчить вину.

Разве он не принимал без ропота даже видения тех, кто пал жертвой его грехов?

Для человека, который сам старался не забывать своих грехов, это было почти подарком. Не случайно тот юный дворянин получил столько особой любви и благосклонности.

— Каждый из нас шёл своей дорогой, и однажды эти дороги столкнулись. Сломался я.

Император, который, будь речь о деньгах или о жизнях, был вынужден, отложив личные чувства, считать выгоду и потери и потому неизбежно жестоко обходиться с меньшинством; и молодой дворянин, которому выпало оказаться в этом меньшинстве.

Была, правда, переменная: этот представитель меньшинства оказался куда упрямее и сильнее, чем можно было ожидать. Но вся история сводилась именно к этому.

— Конечно, то, что ты натворил после моей смерти, мне не слишком по вкусу… Но мертвецу смешно рассуждать об этом, разве нет? Тем более тому, кто проиграл и пал.

— …Ты…

Рэйвен растерянно шевельнул губами.

— Правда невероятен…

— Сочту за похвалу.

— А, ну… да…

***

— Тело в порядке? После такой техники тебе и двигаться-то должно быть трудно.

— Сам разберусь. Спускайся первым.

Убедившись, что злобы между ними нет, и добившись своего, Рэйвен сперва отправил Эдардо вниз, а потом прислушался к собственному телу.

Со стороны он стоял как ни в чём не бывало, но на деле не мог сделать ни шагу. Стоило попытаться двинуться через силу — и он наверняка рухнул бы самым жалким образом. Поэтому, не тратя силы попусту, Рэйвен просто плюхнулся на землю.

Сенджер, наблюдавший за ним издалека, медленно подошёл.

— Я доставлю вас в особняк.

— Нет.

Рэйвен покачал головой и вынул кинжал. По привычке крутанул его в ладони — вжик, — развернул лезвием к горлу и без всякого предупреждения вонзил.

— ?!

Его взгляд встретился с распахнутыми глазами Сенджера.

Кинжал вытолкнуло наружу, и он со стуком упал на землю. Рэйвен поднялся как ни в чём не бывало и похлопал по спине мужчину с таким выражением лица, какого ещё ни разу у него не видел.

— Пойдём в Эсперанес.

Сенджер так и застыл с немым «???» на лице, но потрясение не помешало ему машинально сделать шаг. Он всё ещё явно не понимал, что только что произошло.

Рэйвен скользнул взглядом по Сенджеру, который не решался спросить и просто выполнял приказ, беззвучно хихикнул, а затем достал артефакт связи.

До прибытия нужно было заранее кое-куда сообщить.

— Раз уж вы сами связались со мной, дело, должно быть, важное…

Услышав знакомый голос, Сенджер вздрогнул.

— Что случилось?

— Договор помнишь?

— А.

Убить бога-хранителя Эсперанеса.

Вопрос прозвучал внезапно, но забыть такое было невозможно. Просто срок они заложили с запасом — десять лет, и Ставе никак не ожидал, что с ним свяжутся уже сейчас.

Неужели Рэйвен идёт убивать его? Вряд ли. Может, хочет что-то изменить в договоре? Прежний глава разведывательной сети Эсперанеса, Ставе, тихо сверкнул фиолетовыми глазами.

— Разумеется, помню. Возникла проблема?

— Нет. Просто я сейчас иду его убивать, вот и предупреждаю.

— …Уже?

Безупречно вежливая речь вдруг стала короткой.

Похоже, он и правда сильно удивился. Ещё бы: при сроке в десять лет Рэйвен уже собирался исполнить договор.

Рэйвен шевельнул указательным пальцем. Взгляд Сенджера скользнул от его лица к пальцу.

— Только взамен мне кое-что нужно.

— Слушаю.

— Скоро должен начаться всплеск Врат. Хочу, чтобы ты подготовил к нему Эсперанес.

Когда тамошний бог-хранитель умрёт, власть, вероятно, окажется в руках этого мужчины.

И всё же Рэйвен попробовал.

— Это будет затруднительно.

Как и следовало ожидать, ответ прозвучал твёрдо.

— Я признателен за то, что вы решили исполнить договор так досрочно, но это всё равно входит в рамки договора. Иными словами, оснований требовать с меня новую плату у вас нет.

«В течение десяти лет» убить бога-хранителя Эсперанеса.

Даже если убить его на следующий день после заключения договора, это всё равно будет «в течение десяти лет». Значит, речь идёт лишь о добросовестном исполнении, а не о чём-то сверх того. Новой платы за это не полагается.

Попроси Рэйвен что-нибудь другое, Ставе охотно сделал бы это в благодарность за такую любезность, но…

«И надо же».

Просьба защитить Эсперанес.

У каждого есть черта, за которую нельзя отступить. Для Ставе такой чертой была именно она.

— Я уже заплатил вам достаточный аванс.

То, чего Рэйвен потребовал при первом договоре, — «безопасно провести его в Республику» — провалилось, но после этого Ставе щедро давал всё, о чём тот просил, и всё, что могло оказаться ему полезным.

Прежде всего, он ведь разрушил разведывательную сеть Эсперанеса — самую большую помеху для Эдардо, который был для Рэйвена главной опорой. И мало того: Ставе передал ему все сведения, которые сеть копила всё это время.

Это была разведывательная сеть с историей больше тысячи лет. Как ни посмотри, аванс лёгким не назовёшь.

— И за эту плату вы идёте убивать бога-хранителя.

Конечно, придраться было можно.

Если вычесть часть сделанного, сославшись на разные причины, вполне можно было бы сказать, что чаши весов не сходятся.

Но Ставе знал: Рэйвену есть за что убить полубога Эсперанеса и без всякой сделки. Что именно за причина, он не понимал, зато знал будущее, в котором Рэйвен всё равно убьёт полубога. Немного дерзости тут можно было себе позволить.

— На этом наша сделка исчерпывается.

— …А если не сделка, а просьба?

— Тогда откажу.

— Ух ты, как твёрдо…

Выходило, этот вопрос всё-таки придётся оставить Эдардо, как и было задумано изначально.

Принуждением такое не решается. Рэйвен сдался, закончил разговор и убрал артефакт связи обратно за пазуху.

Пора было становиться богоубийцей.

***

Дух-хранитель отца закрыл мне глаза.

Едва Обманщик это понял, он рассмеялся от изумления.

— Ну и смелости у него…

Впрочем, благодаря ему одно стало ясно, так что можно и простить.

Отец отправился на встречу с полубогом Эсперанеса.

Мысли духа-хранителя были очевидны. Если отец — не кто-нибудь, а именно он — придёт туда, где я нахожусь, я наверняка выйду его встречать. Поэтому дух-хранитель и закрыл мне зрение: чтобы я хотя бы не смог точно определить место.

— Всё равно я знаю, куда он идёт.

Хотя он и сам должен понимать: раз мне известна цель, это бесполезно.

В памяти всплыло непроницаемое лицо упрямого мужчины. Обманщик глухо цокнул языком и переместился через пространство. Туда, где находился полубог Эсперанеса.

Не то чтобы он хотел встретиться с отцом.

— Скоро отец придёт тебя убивать.

Просто его заинтересовал полубог, которого полностью сломала любовь.

Обманщик присел на корточки рядом с исполинским деревом, безмолвно взиравшим на него сверху, и спросил:

— Не жалеешь?

— …Если бы жалел, давно бы стёр себе память.

Подлинный полубог показался рядом. Он бесшумно встал возле Обманщика и, не удостоив его даже взглядом, продолжил:

— Всё это мой выбор.

— …Если бы не тот человек, ты бы стал полноценным богом и не желал смерти, как сейчас.

— Зато теперь я вижу шире, чем тогда. Этого мне достаточно.

В отличие от тех времён, когда он видел перед собой лишь одно — стать богом, теперь он смог посмотреть на людей. И на мир.

— Не понимаю.

— Кто знает.

«А по-моему, ты уже понимаешь».

Глаза подлинного полубога скользнули к незрелому полубогу. В отличие от прежних времён, взгляд на притихшего Обманщика не был окрашен никакой неприязнью.

— Незрелый полубог.

— …!

— Когда ты поймёшь мой поступок и сам почувствуешь то, что почувствовал я, ты станешь полноценным существом.

Не чувствовать эмоцию — одно. Не уметь точно определить, что это за эмоция, — совсем другое.

Бог-хранитель Эсперанеса знал: этот незрелый полубог относится ко второму.

Обманщик, которого всё-таки признали полубогом, пусть и с приставкой «незрелый», смотрел на него широко раскрытыми глазами. Подлинный полубог тихо опустил на него взгляд и пробормотал:

— Любопытно, как ты тогда отреагируешь.

Вряд ли хорошо.

Скорее всего, его затрясёт от бесконечного сожаления.

«…Ошибаешься».

Во взгляде с лёгкой жалостью мысли читались слишком ясно. Это злило сильнее, чем когда тот давил на него и смотрел свысока. Полный упрямой бравады полубог мысленно возразил.

Ты точно ошибаешься. Никаких веских оснований у него не было. Это была чистая дерзость — и только.

Он и сам понимал, что предъявить ему нечего, поэтому не стал спорить. Просто тихо ушёл и направился туда, где находился дух-хранитель отца.

Мужчина с неизменно спокойным лицом обернулся к незваному гостю, появившемуся без предупреждения.

— …И зачем ты пришёл?

Существо, которое ради одной души снова и снова отдавало всё, что имело. Существо, поступавшее почти так же, как тот, кто отказался стать богом ради одного человека, — и потому ещё более непонятное, ещё более неприемлемое.

Обманщик много раз возвращался к истории, перебирал её снова и снова, поэтому знал, почему этот мужчина так поступал. Но знание — не понимание.

«Почему ты заходишь так далеко?»

Бесполезный вопрос уже едва не сорвался с языка, но Обманщик проглотил его. Спроси он так — получит только тот ответ, который и без того знает.

Его не интересовала причинно-следственная цепочка, основанная на истории и истине. Ему хотелось понять другое: что у этого мужчины было в душе.

Люди ведь обычно ставят себя на первое место. А он поставил другого выше себя.

— Что для тебя отец?

Вместо нападения или колких слов прозвучал странный, внезапный вопрос, и Круэл медленно моргнул. Вид у него был такой, словно он не понимал, с чего это вдруг, но ответ прозвучал без малейших колебаний:

— Моё всё.