Не спрашивая о моём счастье (3)

Передав главам предсказание, услышанное от Рэйвена, Хван сразу же порталом перебрался в город, который ему предстояло оборонять. Там он нашёл тихое место, сел и достал из-за пазухи маленький флакон.

Теперь, когда грядущее стало неизбежным, его собственная роль тоже была определена.

«Проклятие».

Для него требовались чародей, нарушивший запрет, талисман, написанный его кровью, волосы цели проклятия и ещё…

Хван повертел в пальцах подарок Дана и открыл крышку. Зловещая, отдающая кровью жидкость плеснулась внутри и невольно притянула взгляд.

«Если я просто наложу проклятие, этот ублюдок отобьёт его, даже не поморщившись, а вся отдача достанется мне одному».

Как тогда.

Пусть он и половинчатый, но всё же не зря зовётся богом. Его сопротивляемость проклятиям не пробить какому-то чародею.

Но если принести в жертву нечто такое же противоестественное…

«Многого мне не нужно».

Главное для чародея — трезво понимать пределы своих сил. Стоит полезть туда, что тебе не по плечу, и можно тут же проститься с миром живых.

Выживали те чародеи, которые знали своё место. Хван, которого лично учил Рэйвен, вовсе не желавший терять ученика, исключением не был.

Значит, ему нужно было лишь…

«Один день».

Всего на сегодняшний день уронить удачу врага на самое дно.

Смешное, ничтожное проклятие. Но цель — полубог, поэтому даже ради такой мелочи пришлось готовить подобную жертву. После прошлой попытки Хван хотя бы смутно представлял, какая между ними пропасть. Уверять наверняка он не посмел бы, зато мог сказать: шансы на успех велики.

«Учитель, если честно, я пока ещё не хочу вас терять».

Кому захочется потерять дорогого человека?

Даже чародей, способный видеть души и остаточную волю, боится смерти близких. Нет, именно потому, что он знает, что такое смерть и что остаётся после неё, он боится сильнее обычных людей.

«Но куда страшнее, если у вас останется сожаление».

Сожаление души, которую забрала Смерть, становится остаточной волей.

Если на месте, где человек ушёл, остаётся остаточная воля, это всё равно что доказательство: он не смог уйти без сожалений. А Хван знал — даже понимая, что это уже не тот человек, которого он помнил, он не сможет поднять руку на остаточную волю с тем же лицом.

«Я знаю, что бессмертие не всегда благо. Я чародей и понимаю, какой груз кармы лежит у вас на плечах. И я всего лишь смертный, который не имеет права навязывать вам бессмертие».

Он понимал, что имел в виду учитель, говоря, что «уйдёт».

Хван начертил небольшой ритуальный круг, положил в центр талисман и поставил сверху флакон. Затем рассёк палец, капнул кровью туда, где сходились линии, и произнёс про себя:

«Пусть учитель добьётся того, чего желает».

Капля крови скользнула по начертанным линиям и коснулась талисмана под флаконом.

В тот же миг талисман вспыхнул. Пламя взметнулось внезапно, жадно охватило бумагу и вместе с ней поглотило маленький флакон.

— Глава Ассоциации чародеев! Врата открылись!

— …Началось. Сейчас приду.

Хван поднялся и посмотрел на место, где угасло пламя. От талисмана остался лишь пепел, флакон был пуст.

Отдачи он не почувствовал, значит, проклятие легло как надо. Дальше всё зависело от учителя. Ученику же пора было выполнить свою часть.

— Врата открываются быстрее, чем мы рассчитывали! Прямо сейчас, пока я докладываю, появляются новые…

— План не меняется. Действуйте, как было оговорено заранее.

Остальное он возьмёт на себя.

Исследуя во владениях морского народа ритуальные круги Эпохи мифов, Хван успел кое-чему научиться.

«Вплоть до замедления монстров».

Он немного усилил круг. Расставить такие по всему региону было слишком хлопотно, поэтому Хван установил их только в той зоне, за которую отвечал сам.

Что ж, в остальных местах пусть готовятся своими силами. Выбросив лишние мысли из головы, чародей запустил круг с добавленной функцией. Скрытые заранее опорные узлы откликнулись и связались друг с другом.

— Искать хорошо спрятанные опорные узлы круга и приставлять к каждому охрану — пустая трата людей…

Он раскрыл свою силу и продолжил:

— Первым делом — эвакуация мирных жителей. Затем монстры. Я уже говорил, но повторю: входить внутрь Врат — самоубийство. Запомните это.

— Да.

— Талисманы все взяли?

— Так точно!

— Хорошо. Не забывайте: они тоже ваша нить жизни.

На силу Хвана потянулись остаточные воли.

Десятки, сотни, тысячи… Город наполнился злой волей, которой невозможно было совладать. От удушающего напора перехватывало дыхание, и Хван нарочно приподнял дрожащие уголки губ.

— Цель только одна — монстры. Если узнаете что-то важное, например где люди попали в беду, можете передать мне. Но трогать любые другие живые существа запрещено. Нарушите это — и я, чего бы мне это ни стоило, развею вас.

— А почему мы должны?

— Можно и без тебя обойтись.

— Чародеев моего уровня немного.

Сильнее него, пожалуй, был только учитель, но учителю не было до них дела. Потому они и явились к Хвану.

— И я не собираюсь заключать с вами сделку.

Это была магия.

Магия, заставляющая остаточные воли подчиняться его воле. Магия, вышедшая за пределы чародейства и нарушившая запрет.

А значит…

— Пока я прошу по-хорошему, заткнитесь и делайте, что я велел.

Так повелел сумеречный чародей, достигший расцвета сил.

***

Перед тем как отправиться во владение Вита, Стигма снова открыл книгу, которую когда-то получил от Рэйвена.

Сведения о героях, живших в Империи Эпохи мифов.

[Второй герой, Стигма Примиро.]

Он пробежал глазами текст, который перечитывал уже не раз, и закрыл книгу.

Если бы Стигма перевернул страницу, там начался бы рассказ о другом герое. Но из всех этих имён в настоящем существовало только одно — Стигма. Остальное было историей мертвецов, а потому его не занимало.

Книга выполнила своё назначение. Стигма убрал её в ящик и вышел наружу.

Перед ним ровными рядами стояли рыцари. За это время их как следует погоняли, и дисциплина наконец въелась в них намертво.

— Скоро наступит предсказанное будущее. Полагаю, знаком станет шум по всему миру.

— …

— Верю, все вы готовы.

Он ведь не учил их стоять с пустыми глазами.

В воздухе держалось нужное напряжение. Стигма обвёл рыцарей взглядом; никто даже не шелохнулся. Тогда он медленно заговорил:

— Его Величество желает, чтобы монстры, посмевшие вторгнуться в земной мир, были истреблены.

И чтобы подданные Империи остались в безопасности.

— Этого желаю и я.

Голос стал ниже.

— Чтобы были уничтожены враги, угрожающие Его Величеству.

А потому он отдавал приказ.

Готовый к битве командир, окутанный жаждой убийства, раздал подчинённым рыцарям список. Перечень прогнивших дворян, которые представляли для нынешнего императора наибольшую угрозу.

Это был почти смертный список, и глаза рыцарей дрогнули. Стигма же продолжил всё тем же спокойным тоном; разве что голос его звучал чуть ниже обычного.

— Их не защищать.

Как человек, следующий за императором, он не мог полностью пойти против воли доброго господина и потому не говорил: убейте.

Всего лишь не спасайте.

— Этот грех я возьму на себя.

Самому Стигме предстояло сражаться вокруг владения Вита.

Эти рыцари, напротив, будут сражаться вокруг императорского дворца и столицы. А в столице как раз соберётся немало важных дворян.

— Верю, вы не обманете моих ожиданий.

Стигма мягко улыбнулся. Но к рыцарям были обращены не улыбнувшиеся глаза, а взгляд, полный убийственной воли.

***

Есть люди, которым сам облик будто сулит трон.

Эдардо и в прошлой жизни, и теперь был от этого бесконечно далёк.

Тысячу лет назад первый император с золотыми волосами и золотыми глазами пытался подогнать себя под неподходящий ему трон — и в конце концов сломался, так ничего и не добившись. Поэтому Эдардо из Аурели отбросил всё лишнее и сосредоточился на одном.

И создание Аурели как опоры, и полученное владение — если сужать круг дальше и дальше, всё сводилось к защите семьи. Это он мог сделать наверняка. Поэтому король теневого мира выбрал не корону, а семью.

— Лете, защищай Эля. Эль, на тебе промежуточная связь. Мирных жителей, как только найдёте, сразу приводить к месту рядом с тобой.

Вокруг Эля и Лете устроят пристанище. Войска, охраняющие беженцев, тоже неизбежно сосредоточатся там, а значит, оба младших окажутся в безопасности.

В общих чертах всё было оговорено заранее, и Эль спокойно кивнул. На столе перед ним длинным рядом лежали артефакты связи.

Лете скользнула по ним тревожным взглядом и окликнула Эдардо:

— А как же самый старший брат?

— Мне нужно защищать не только это место.

Снаружи он разберётся сам.

Дворяне не признавали Эдардо, поэтому всё тихо замяли, но среди пробуждённых он был одним из сильнейших. Держать такую силу без дела было бы расточительством.

К тому же нужно было защитить полученное владение, заодно проверить, не грозит ли что-нибудь юному императору — единственной крови императорского рода, — а главное, у Эдардо оставалось слишком много долгов перед Рэйвеном.

— Я пойду.

Сияющий золотом мужчина легко сорвался с места.

***

За несколько дней до открытия Врат Ставе, уже как новый король, выступил с речью.

Ему было нужно не просто поздороваться с народом и показать лицо. Без особой причины он и вовсе не стал бы этого делать.

Но Ставе знал: скоро разразится всплеск Врат.

Чтобы хоть немного встряхнуть этот притупившийся воинственный народ и повысить его шансы выжить, ему пришлось показаться перед всеми.

— Бога-хранителя Эсперанеса больше нет.

Начал он с заявления, от которого перехватило дыхание.

Подданные королевства, и без того с любопытством наблюдавшие за новым королём, замерли и подняли головы.

— Это значит, что в нашей стране больше не существует бога-хранителя.

На изображении, развернувшемся через артефакт видеосвязи, стоял мужчина с серебристо-лиловыми волосами, собранными набок. Его яркие фиолетовые глаза смотрели прямо и ясно.

— Мир сейчас охвачен смутой. Число Врат растёт в геометрической прогрессии, а кое-где уже заговорили даже о войне.

Война, конечно, была преувеличением.

Но иные расы действительно объявляли войну миру людей, а небеснокровные Республики пытались захватить континент, так что полной ложью это не было. Ставе бесстыдно продолжил:

— Положение такое хрупкое, словно беда может грянуть в любую минуту. И нам уже поступили сведения, что вскоре начнётся всплеск Врат.

— …Что?

— Всплеск Врат?..

— В такой ситуации никто не может обещать, что Эсперанес всегда останется в безопасности. А опора, которая нас защищала, исчезла.

— Так что же нам делать?

После брошенной с такой непринуждённостью бомбы этот вопрос утонул в тишине. Мужчина на изображении сам дал ответ:

— Теперь мы должны защищать себя сами, не полагаясь ни на кого другого.

Бог-хранитель, чьё присутствие все считали само собой разумеющимся, исчез. Услышав без всякой подготовки, что теперь им придётся самим заботиться о своей защите, подданные королевства тревожно загомонили.

— Вам страшно?

— История Эсперанеса древнее истории его бога-хранителя. Это значит, что наша страна защищала себя ещё до того, как у неё появился бог-хранитель. Мы — воинственный народ с самой долгой историей на этой земле. Так почему же вы боитесь?

На самом деле стоило лишь чуть повернуть слова — и он мог бы заставить людей принять его восшествие на трон.

Достаточно было упомянуть королевский дом, который даже после исчезновения бога-хранителя продолжал беспечно сидеть сложа руки, и дворян, жадных до одной лишь власти. Слушатели поняли бы и причину восстания, и само существование Ставе.

Но цель этой речи была в другом.

— Изначально Эсперанес был создан людьми и защищён руками людей. Любые беды мы преодолевали человеческими силами. И только так и должно было быть.

Он легко ударил ладонью по столу и повысил голос:

— Повторю ещё раз.

— …

— Мы — воинственный народ. Мы — эсперанесцы с самой долгой историей на этой земле, народ, выживший в любой беде!