Хи-хи-хи

Количество Дорожных Генералов здесь было непредсказуемо. Только что мы — «Южный Слепец, Северный Немой, Восточный Се и Западный Толстяк» — приложив все силы, одолели одного. Окажись их двое, кто-то из нас точно получил бы тяжёлое ранение. А тут, навскидку, я видел шесть или семь, и все разных видов. Видимо, приспособленных для боя в любой местности.

Я заметил, что люди из семьи Ван выглядели спокойно, будто происходящее их вовсе не касалось. Я обратился к ним:

— Если эти твари восстанут, вам всем несдобровать.

Предводитель семьи Ван с улыбкой посмотрел на меня:

— Это твой выбор. У семьи Ван выбора уже давно нет.

Чёрт побери, да он ещё и оптимист. Против таких злодеев-фаталистов я совершенно бессилен. Я спросил:

— Вы смерти не боитесь?

Люди семьи Ван, нанявшиеся на это дело, должны быть прагматиками, которые дорожат своей шкурой.

Предводитель семьи Ван без колебаний кивнул:

— Боимся. Но сейчас между нами равновесие, и ты ведь не заставишь нас сдаться прямо сейчас? Мы и сами не знаем, оживут ли эти твари в конце концов. В такой момент эмоции бесполезны.

Его слова эхом отдавались в моей голове и внезапно пробили брешь в моей воле. Эту фразу я сам часто повторял перед тем, как сокрушить всю семью Ван. Не знаю, намеренно ли он вернул мне мои же слова или просто случайно повторил их.

Перед лицом судьбы эмоции — не более чем следствие выброса адреналина. Важны не они, а точность твоих действий, когда он уже в крови.

Именно она решает, жить тебе или умереть.

Проще говоря, нападая на другого, человек возбуждается, его внимание обостряется, и он часто чувствует при этом гнев. Суть тренировки в том, чтобы отключить гнев, оставив лишь обострённое внимание, порождённое возбуждением.

Всё потому, что тогда меня совершенно не заботила собственная жизнь или смерть, я лишь хотел довести дело до конца.

К такому состоянию прибегают в ситуациях, которые не решить обычными методами. Например, как сейчас. Это путь нарушения равновесия, и моё единственное преимущество в том, что я на секунду раньше других узнаю, что произойдёт в следующий миг.

Предводитель семьи Ван всё так же с улыбкой смотрел на меня, и я вдруг понял, что должен делать. Если я хочу выжить, то моё выживание не должно быть главной целью плана. Только отбросив мысли о собственной жизни, я смогу захватить инициативу.

— Если в решающий момент я ещё буду жив, а ты так и не узнаешь тайну слушания грома, помни: только помогая мне, ты сможешь наконец узнать, что скрывается в его раскатах, — сказал я. Предводитель семьи Ван не понял и переспросил: — Что ты имеешь в виду?

«Продолжай гадать», — подумал я и, раскрыв ладонь, посмотрел на медную монету в ней. Монета была вся в крови.

Я по-прежнему не понимал смысла этой монеты. А раз я его не знаю, а Сяо Хуа не может мне сейчас ничего объяснить, то и пользы от неё для меня никакой.

Я развернулся и сунул монету в рот Дорожному Генералу за моей спиной. Люди семьи Ван мгновенно пришли в смятение. Почти в тот же миг я в прыжке обхватил их предводителя, левой рукой выхватил кинжал у него с пояса и одним движением перерубил верёвку, на которой висел Сяо Хуа. Сяо Хуа тут же сорвался вниз.

Падая, я закричал:

— Мы падаем! Сяо Хуа на три часа, три метра от стены! Я на два часа, два сорок от стены! Между нами две секунды разницы! Толстяк, Сяо Гэ, Слепец! Жить нам или умереть — теперь зависит от вашей зоркости!

С этими словами я раскинул руки и ноги и со свистом полетел в бездну, в душе молясь, чтобы кто-то выпрыгнул из темноты и поймал нас.

Не подведите, братья! Вся надежда на нашу слаженность!