Глава 130.0

Я корчился на полу от боли, не в силах разогнуть спину. В такие моменты течение времени ощущалось почти физически. Боль не утихала ни на мгновение, оставаясь всё такой же невыносимой, а в голове была лишь пустота. Сознание очистилось от всех посторонних мыслей. Осталось только время, но я не знал, бежит оно или ползёт.

За это время мне бесчисленное множество раз чудилось, что я в других местах. Я корчился от боли в пещере, в древней гробнице; я снова был во Дворце князя Лу, в глухих ущельях гор Циньлин, на Змеином болоте, в старинной усадьбе семьи Чжан, в храме где-то в Тибете. Но на этот раз всё было совсем иначе. В те моменты, не знаю почему, в сердце всегда жила твёрдая уверенность, что всё это закончится. Но в этот раз её не было.

На этот раз Небеса меня не отпустят — боль кричала об этом так отчётливо. Не знаю, то ли слова Второго дяди так на меня подействовали, то ли на этот раз всё и вправду было по-другому.

Я ни на мгновение не терял сознания. Я стиснул зубы так, что из дёсен пошла кровь, но не позволял себе отключиться. Не знаю, сколько я так пролежал, свернувшись на полу, но наконец почувствовал, как кто-то вошёл в комнату. Я ощутил тепло человеческого тела, движение воздуха вокруг. В этот миг моё сознание начало медленно расплываться, словно чернила в воде. Я отчётливо понимал, что меня подняли, что вокруг говорят люди, но не мог разобрать ни единой детали.

Моё сознание, будто скованное железными цепями, не давало мне провалиться в беспамятство. Так продолжалось до тех пор, пока боль не начала медленно отступать. Я понял, что мне вкололи обезболивающее. И как только боль ушла, меня накрыла волна сонливости, подобная морскому приливу.

По идее, в этот момент я должен был погрузиться во тьму, но сознание по-прежнему оставалось ясным. Я даже видел, что нахожусь в палате уездной больницы. Кроме моей, в ней стояли ещё три кровати, но на них никого не было.

Я не мог пошевелиться, но в этот миг снова услышал стук в дверь — тихий, призрачный.

Точно такой же, какой я слышал в номере отеля. Я смотрел на дверь палаты, и внезапно меня охватил леденящий ужас: эту дверь нельзя открывать. Нельзя, твердил я себе, эту дверь нельзя открывать.

Но, несмотря на мой ужас, дверь медленно и беззвучно отворилась. Некто плавно вошёл внутрь. Я не слышал ни звука. Этот человек подошёл к моей кровати.

Я посмотрел на него и с удивлением узнал знакомое лицо.

Я увидел Паньцзы.

Паньцзы молча смотрел на меня, его взгляд был полон безысходности. Я изо всех сил пытался разжать губы, чтобы спросить, не пришёл ли он забрать меня.

Но не мог вымолвить ни слова.

Паньцзы сел на край моей кровати, положил руку мне на грудь, улыбнулся и заговорил, но я ничего не слышал.

Я неотрывно смотрел на его губы, пытаясь прочитать по ним, что он говорит, но никак не мог сосредоточиться. Досада, гнев. Внезапно волна горечи поднялась из глубины души. Я вдруг подумал: неужели Паньцзы всё это время был рядом? Неужели он так и не покинул меня? И вот теперь, на пороге смерти, первый, кого я вижу, — это он.

Так ты всегда был здесь? Выходит, та песня так и не была допета.

Ты ведь спас меня тогда, отдал свою жизнь не для того, чтобы я вот так закончил, верно?

Я смотрел, как Паньцзы говорит мне что-то, как он, закончив, встаёт, медленно разворачивается и уходит за дверь. Это видение медленно растаяло, и я начал различать реальный мир. Открыв глаза, я обнаружил, что лежу на больничной койке, и лицо моё мокрое от слёз.

Там, где только что стоял Паньцзы, было пусто. И была уже не ночь, а день.

Я с трудом поднял руку и провёл по пустому месту рядом с собой, затем коснулся своей груди. Это всё-таки был сон. Что же Паньцзы говорил мне в нём?

И тут я понял, что запомнил некоторые движения его губ. Напрягшись, чтобы вспомнить, я понял — это было несколько слов.