Глава 141.0

Том 2. Гром из Морской Бездны

Вернувшись в комнату, я сел у окна и стал смотреть на Гряду гор. Туман в моей душе начал рассеиваться. И хотя сами горы были окутаны влажной дымкой, мне казалось, будто я вижу на их склонах каждое дерево. Вместе с этим вернулась и давно забытая головная боль. Непредсказуемое будущее, что тенью следовало за мной в прошлом, вновь обрушилось на меня, словно костяшки домино.

Когда-то я мог видеть суть вещей до самого конца. Любое событие, стоило мне лишь взглянуть на него, отзывалось жестокой головной болью и рождало в сознании бесчисленные варианты его развития. Я видел их все одновременно, и это невыносимое напряжение — мысленно тянуть на себя все нити возможного будущего — совершенно изматывало. Когда я оказался в Юйцуне, будущее стало простым и предсказуемым. Я думал, что мне наконец-то удалось упростить свою жизнь, свести её к одной прямой, лёгкой и незамысловатой линии. Но только что я осознал: я просто утратил свою способность. Будущее по-прежнему безгранично, хаотично и не подчиняется никаким законам — просто я перестал это видеть.

Большинству людей и не нужно видеть все эти вероятности — в неведении, пожалуй, даже больше счастья. Но когда тебе открываются развилки будущего, ты, как правило, видишь их все. И ты не в силах выбирать, что хочешь видеть, а что — нет.

Зачем Хэй Е оставил мне то послание? Оно было полно отчаяния. Что они обнаружили здесь во время разведки, что заставило его произнести слова, так похожие на прощание?

Это звучало так, будто цель будет достигнута, но им уже не вернуться. Вот что это означало.

Я был уверен: они не боятся смерти. Более того, во многом они даже ищут её. Болезни и непомерно долгая жизнь всегда порождают в людях тягу к опасности. Я вспомнил, как вёл себя Второй дядя, и сердце сжалось от боли, словно его пронзили ножом. Неужели Второй дядя пожертвовал ими, чтобы спасти меня?

Если Хэй Е знал, что шансы вернуться ничтожно малы, то и Второй дядя не мог этого не знать. Он знал всё с самого начала. Если бы их жертва была напрасной, он бы никогда не согласился. Значит, отправляя их на верную гибель, Второй дядя был полностью уверен, что его цель будет достигнута. Он хотел спасти меня.

Они трое… нет, и мой Третий дядя тоже… неужели они заключили какой-то жестокий молчаливый сговор и приняли это решение, оставив меня в стороне?

В этой жизни с меня довольно.

Я столько всего вынес лишь для того, чтобы с вами всё было хорошо. Почему же вы этого не понимаете?

Толстяк подошёл ближе и заглянул мне в глаза. Я искоса взглянул на него.

— Тяньчжэнь, ты чего плачешь? — спросил он.

Я смотрел на Толстяка. Первую половину жизни все обманывали меня из лучших побуждений. Не думал я, что и во второй половине не смогу доверять самым близким друзьям и родным.

Я обнял Толстяка и разрыдался. Я оплакивал собственную наивность. Я знал, что, когда слёзы высохнут, мне снова придётся верить только себе. Снова придётся стать холодной, бесчувственной машиной.

Как же трудна эта жизнь.

Насколько же сильным мне нужно стать, чтобы Небеса наконец оставили меня в покое?

Толстяк ничего не понимал. Слёзы текли не переставая, но я смотрел на часы. Пять минут. Четыре пятьдесят девять. Четыре пятьдесят восемь… Три минуты… Одна минута… Обнуление. Перезагрузка.

Я поднялся, промокнул лицо полотенцем, потрепал по голове растерянного Бай Хаотяня и обратился ко всем:

— Сейчас я озвучу план. Повторять не буду, так что не пропустите ни слова.