Глава 127.0
Одиннадцать часов за рулём до Шаньси, и вот я, следуя знакомым маршрутом, ворвался прямо в уезд Ци.
В дороге я тайком добавил Бай Хаотянь в несколько групп для ценителей антиквариата. Там ежедневно выставляли множество коллекционных предметов, и торговля шла очень бойко.
В наши дни на антикварном рынке, если есть деньги, восемьдесят процентов стоящих вещей можно найти в захудалых лавчонках на задворках уездных городков. Нет нужды самому ехать по деревням — местные скупщики давно всё монополизировали. Будь то «земляки», продающие семейные реликвии, или просто старинные вещи из ветхих домов, — у них повсюду есть свои люди, которые регулярно всё подчищают.
Мой бизнес в своё время пошёл в гору именно потому, что я взял под контроль этот сектор, обойдя местных уездных торговцев и выйдя напрямую на город.
Поэтому антиквары из уезда Ци меня люто ненавидят. Как только я отошёл от дел, они тут же заняли освободившуюся нишу. Так что на этот раз, появившись в Ци, я в одиночку точно всё испорчу. Ключевую роль предстояло сыграть Бай Хаотянь.
Я нашёл захудалую гостиницу за четырнадцать юаней в сутки и снял две комнаты. Затем сам купил и постелил новое бельё, после чего залез на окно, снял карниз, выдолбил за ним нишу в стене и установил его на место. Это тайник. Мой многолетний опыт подсказывал: как только на руках оказывается ценный товар, случиться может всякое.
Затем я выкрасил волосы в жёлтый цвет, надел круглые очки и приклеил фальшивую бороду. Натянув облегающую футболку, я стал похож на парковщика из деревенского караоке-бара. Бай Хаотянь я велел надеть белую блузку и шорты. Вместе мы выглядели как богатая барышня, по недоразумению связавшаяся с неформальным ухажёром. Идеальная легенда для туристов в уезде Ци.
Бай Хаотянь искусно наложила макияж — современные техники творят чудеса, — и её стало просто не узнать. Мы отправились на окраину уезда, на рынок стройматериалов, где зашли в небольшую лавку старьёвщика.
Главной гордостью этой лавки были серебряные слитки и старинные сёдла. Ими были забиты все стены и стеклянные витрины. Сами витрины — древние, как из универмагов девяностых, — сплошь покрыты пылью и ржавчиной. Старые серебряные слитки были свалены в них небрежными грудами. Повсюду валялись старые купчие на дома и громоздилась старая мебель.
Мы вошли, изображая живой интерес к старинным вещам. Хозяин, невысокий пожилой толстяк, даже не поднял на нас глаз, увлечённо смотря сериал на своём iPad.
Снаружи сияло солнце, но в самой лавке царил полумрак. Стоило сделать пару шагов вглубь, как становилось зябко. Это чувство было мне хорошо знакомо.
— Вещи отсюда мы всё равно не продадим. Зачем мы здесь? — тихо спросила Бай Хаотянь.
— Фотографировать, — ответил я ей на чаншанском диалекте.
— Фотографировать? — Бай Хаотянь не поняла. Я тихо пробормотал: — В антикварном деле всё решают намётанный глаз и доступ к информации. Когда есть деньги, выгоднее копить товар, а не пускать его в оборот. А когда денег нет, знание, где лежат хорошие вещи, гораздо важнее, чем возможность их купить. — Я подошёл к толстяку и увидел на стене несколько низок старого медового янтаря, в каждой более семидесяти бусин. Я тут же потянулся, взял одну и бросил: — Посмотрю.
Толстяк хмыкнул, взглянул на меня и нахмурился. Я тут же потёр янтарь в ладони и понюхал. Он отложил iPad и настороженно поднялся.
Я быстро перебрал пальцами все бусины на низке. Двадцать одна из них была одинакового размера. Я взглянул на соседнюю связку. Хозяин по моим движениям понял, что я разбираюсь в деле, и сам протянул мне другую. Я снова провёл по ней рукой — здесь нашлось ещё двенадцать бусин того же размера, что и первые двадцать одна.
— Сто шестьдесят тысяч за обе, — предложил я и, словно невзначай, достал телефон. Я сделал несколько снимков отдельных бусин: несколько фото тех, что получше, и несколько — тех, что похуже. И тут же отправил их Бай Хаотянь.
Голос у толстяка был тихий. Он ответил лишь: — Двести. За сто шестьдесят не отдам.
Бай Хаотянь всё ещё разглядывала присланные мной фотографии. Я забрал у неё телефон и с её аккаунта разослал снимки лучших бусин по нескольким группам, сразу указав цену: — Браслет из старого медового янтаря, тридцать три бусины, двести шестьдесят тысяч. Все одного диаметра, высший сорт.
Затем я развернулся к выходу и бросил хозяину: — За сто шестьдесят заберу. Двести — дорого.
Толстяк не обратил на нас внимания и снова уткнулся в iPad. Выйдя из лавки, я тут же со своего аккаунта написал в каждой группе, где Бай Хаотянь разместила объявление: — Этот браслет мой, и не вздумайте со мной тягаться.
Бай Хаотянь не понимала, что я делаю. Мы сели в закусочной с бараньими потрохами в шестистах метрах оттуда, и я сказал ей: — А теперь нужно немного подождать.
Покончив с едой, мы прошли ещё два километра и в переулке на старой улице зашли в другую лавку. Там в основном торговали каменными тумбами, огромными чанами для воды, а также серебряными слитками и старыми сёдлами. В этот момент на Вичат Бай Хаотянь посыпались сообщения.
Бай Хаотянь показала мне телефон. Писал незнакомец с незнакомым мне аватаром. — Не продавайте ему, — гласило сообщение. — Я даю двести десять тысяч. Продайте мне.
Я взял телефон Бай Хаотянь и ответил: — Босс У уже внёс задаток в тридцать тысяч. Ваша цена — минимум двести сорок, иначе я останусь в убытке.
Тот без вопросов согласился.
Я усмехнулся. Это Второй дядя подослал своих людей, чтобы помешать мне закупиться и заработать. Он, вероятно, и не догадывался, что у меня даже денег на закупку нет.
Мы с Бай Хаотянь побежали обратно в ту лавку. Я попросил у толстяка его счёт в Alipay, переслал реквизиты покупателю, и деньги тут же поступили на счёт. Я отобрал тридцать три лучшие янтарные бусины, нанизал их на нить, получив красивый браслет, и отправил его покупателю. Оставшиеся почти девяносто бусин разного размера и качества я забрал себе.
Покупатель перевёл двести сорок тысяч, чем очень удивил хозяина лавки. Насчёт лишних сорока тысяч я сказал толстяку: — Похоже, он ошибся в цифрах. Ну да ладно. Что у вас ещё есть хорошего? Я бы прикупил.
Толстяк посмотрел на меня и молча достал из-под прилавка старую газету. И медленно развернул её.