Глава 210.0

Я ещё никогда не попадал в столь отчаянное положение. Раньше я всегда верил, что выход найдётся из любой ситуации, но сейчас в голове царил полный хаос. Дело не в том, что я стал пессимистом, просто на этот раз всё было слишком скверно. В те годы на горе Чанбайшань у нас в качестве оружия были хотя бы тазик и гигиенические прокладки, а сейчас в руках — пустота.

Мне остаётся только ждать?

Я знал, что Слепец ждать не станет, а Молчун, вероятно, что-то мгновенно сообразил и бросился действовать, не успев нас предупредить. Я представил, как прыгаю на страховочный трос, съезжаю по нему прямо на одного из убийц семьи Ван, вырубаю его пинком, а затем, схватив его оружие, открываю беспорядочный огонь по толпе. Как гроздья винограда, они срываются и летят в пропасть. Потом я расстреливаю все фонари наверху и ввергаю врагов во тьму, чтобы сразиться там.

С нами Слепец, а в темноте его, пожалуй, даже Молчуну не одолеть.

Нет, чёрт возьми, на такое способен только Шварценеггер. Пули не станут свистеть мимо меня или оставлять в мышцах аккуратные дырочки. Попадание из такого оружия — это дыра в теле. Две пули в меня — и без современной скорой помощи я труп. Наиболее вероятный сценарий: я прыгаю на трос, соскальзываю вниз, приземляюсь прямо в объятия одного из людей Ван, он сворачивает мне челюсть и пинком отправляет в пропасть.

Постойте-ка, о чём это я только что подумал? О фонарях?

Я осторожно выглянул, глядя на свисающие вниз лучи света. Как бы погасить эти фонари?

Эх, был бы здесь Каньцзянь. Его рогатка стреляет бесшумно, а снаряды можно найти где угодно — идеальное оружие, чтобы сбить фонари. Жаль, он не спустился с нами. Пока я ломал голову, сверху снова раздался крик Босса Цзяо:

— У Се, выходи! Это тупик, я всё равно тебя найду. Я просто не хочу, чтобы ты мешал мне завершить моё дело, иначе я бы и не возился с тобой. Я знаю, что ты прячешься. Так вот, через пять минут я перережу трос Се Юйчэня. Выйдешь — и я оставлю вас в живых, пока не закончу. Скоро грянет гром, осталось двадцать минут, не мешай мне.

Речь Босса Цзяо была сумбурной, а голос — взволнованным. Я взглянул на телефон. Пять минут. Я не сомневался, что он это сделает. В этой заварушке погибло уже слишком много людей, и Сяо Хуа не был для него кем-то особенным.

Спускавшиеся лучи света замерли. Я увидел, как все люди семьи Ван насторожились, глядя в ту сторону, где пропал Толстяк. Наверное, они заметили его парашют, зацепившийся за стену башни. Мысли в моей голове неслись вскачь. Будь на их месте кто-то другой — ещё ладно, но это были люди Ван. Они почти не совершают ошибок. Если Толстяк попытается притвориться голой статуей, его превратят в решето.

Так и случилось: люди Ван открыли беспорядочный огонь по статуям Будды на стене. В этот миг мой мозг заработал на предельной скорости. Выйди я сейчас — меня тут же пристрелят. Обезумевший Босс Цзяо уже почти у цели... двадцать минут. Постойте-ка, а что будет, если он не сможет добраться до основания башни за эти двадцать минут?

Я не знал, что находится на дне башни, но эти двадцать минут не давали мне покоя. Босс Цзяо снова закричал:

— Две минуты прошло, осталось три! И я отправлю Се Юйчэня в свободный полёт до самого дна. У Се, ты же хвастался, что всегда выходишь сухим из воды? Ну, попробуй на этот раз!

Я покрылся холодным потом. У меня была всего минута, потому что я знал: в последние две минуты Молчун и Хэй Сяцзы точно предпримут рискованную лобовую атаку. Хэй Сяцзы наверняка уже сменил позицию. Я слишком хорошо знал их повадки — обладая невероятной выносливостью, они всегда выбирают нападение.

Я мысленно отсчитывал секунды, и тяжелое предчувствие говорило, что на этот раз мы проиграем. Почти в то же мгновение, как Босс Цзяо выкрикнул: «Осталось две минуты!», я вскарабкался на каменную балку, поднялся во весь рост и заорал вверх, в сторону едва различимых из-за яркого света фигур:

— Я здесь! И говорю тебе: без меня ты за двадцать минут до дна не доберёшься...

Не успел я договорить, как сверху грянул выстрел. Пуля ударила меня прямо в грудь. От толчка я сорвался с балки и полетел вниз.