Глава 120.0

Второй дядя и остальные снова отправились в путь. Молчун пошёл с ними. Мы с Толстяком, прислонившись к машине у пункта оплаты, провожали их взглядом. К тому моменту я был уже совершенно спокоен. В детстве, когда я читал «Слэм-данк», мне показалось жестоким, что автор оборвал историю в последней главе. Но теперь я его прекрасно понимаю.

Кто-то отправился покорять национальную лигу, а мне сперва нужно вылечить позвоночник. Такова уж участь дилетанта.

Следующий месяц разделился на три части. Первую треть я посвятил тщательному изучению телефона Третьего дяди. Как он и велел, я никому об этом не говорил. Телефон я доставал только под крышей, а во время грозы плотно закрывал все окна и двери.

Впервые во время грозы меня охватило чувство, будто за мной наблюдают. Мне казалось, что с каждой вспышкой молнии за окном на меня смотрит чей-то глаз.

Я распечатал все материалы и сохранил их в нескольких местах. Текста в телефоне казалось много, но на бумаге его вышло не так уж и много. Позже из-за дел Девяти врат Третий дядя залёг на дно и долгие годы не выходил на связь с Ян Дагуаном. В самые отчаянные времена, когда опасность подстерегала на каждом шагу, он тайно наблюдал за мной. Судя по его описаниям, это было в Змеином болоте. В тот день он услышал там знакомые раскаты грома.

Сейчас я не могу с уверенностью утверждать, что Третий дядя имел в виду именно это, но, судя по записям в дневнике, он счёл тот знакомый гром предостережением.

После того дня А-Нин погибла. Он укрылся в глубине Змеиного болота. Гром, который мы слышали в тот день, изменил его планы, дав понять, что, кроме наших двух отрядов, в болоте есть кто-то ещё.

После этого Третий дядя, едва заслышав гром, тут же убегал. Если он так поступал, то неважно, было ли в громе какое-то послание. Гром, словно тигр в лодке у Пи, постоянно держал его в напряжении. И в каком-то смысле можно сказать, что это не раз спасало ему жизнь. Так продолжалось до недавнего времени, пока он снова не услышал гром. Эти раскаты напомнили ему о том, что когда-то в деревне говорил ему обо мне руководитель Метеоотряда.

Звучит, конечно, совершенно неправдоподобно, но похоже, у Третьего дяди был роман с громом. Словно в тёмных тучах жила ведьма, без памяти в него влюблённая.

Все эти записи — лишь таинственные, туманные обрывки. Вполне возможно, что это лишь отговорки Третьего дяди, а чем он занимался на самом деле, по-прежнему неясно. Но, по крайней мере, теперь у событий появилось хоть какое-то объяснение.

Следующая треть месяца пролетела незаметно, будто в тумане. Мы с Бай Хаотянем стали хорошими друзьями. Я наблюдал, когда же развеются её иллюзии. Наблюдал за её восхищением, наблюдал, как она постепенно узнаёт меня настоящего. Красота, порождённая расстоянием, скучна и чиста. Скучна, потому что правда никогда не бывает такой. Современное искусство лишь приукрашивает пустоту, тогда как живопись и фотография позволяют заглянуть в душу. Это лишь доказывает, что внутренний мир человека богаче красотой, чем мир реальный.

Огонёк в глазах Бай Хаотяня начал угасать где-то на пятнадцатый день. Я играл в «Сапёра», и так незаметно наступила третья неделя. И только тогда я осознал, что от Второго дяди до сих пор не было никаких вестей.

Я отправил сообщения и Второму дяде, и Молчуну, надеясь, что они окажутся в зоне доступа и ответят. Ответа не было. Похоже, они уже ушли в горы.

Как же быстро могут стираться отношения между людьми. Я часто думаю об этом. С некоторыми можно долго не общаться, а при встрече молчать и не чувствовать ни малейшей неловкости. А с другими, сколько бы времени вы ни провели вместе, стоит расстаться на месяц-другой — и при новой встрече в их взгляде читается опасное отчуждение.

Когда я снова увижу Третьего дядю — если такой шанс представится — будет ли это похоже на встречу с Молчуном? Или мы станем настолько чужими, что за ужином Толстяку придётся искать темы для разговора? Между мной и Молчуном есть Толстяк. А Паньцзы, который был связующим звеном между мной и Третьим дядей, больше нет. Смогу ли я заговорить о нём? Или не стоит?

Последние десять дней прошли в тревожном ожидании. Потом протянулись ещё три. Второй дядя всегда был пунктуален, и его трёхдневное опоздание рождало смутную тревогу в душе.

Я ушёл с Одиннадцатого склада пораньше и направился в резиденцию Второго дяди. Ещё на подходе я увидел, что все загнутые карнизы крыши утыканы благовонными палочками. Это означало, что кто-то из людей погиб. Судя по их количеству, такого не случалось уже давно. Раньше, когда Третий дядя возвращался из экспедиций, мы тоже были в лохмотьях, еле живые, но те опасности, через которые мы проходили с ним, были редкостью. Раз сейчас снова случились такие тяжёлые потери, значит, в том месте, куда они отправились, я бы точно погиб.

Удача отвернулась от меня.

Глубоко вздохнув, я вошёл во двор резиденции Второго дяди. Двор был завален обломками снаряжения. В тот миг, как я ступил во двор, все замерли и уставились на меня.

Вся скорбь, витавшая в воздухе, словно злобный дух, в одно мгновение обратилась на меня вместе с их взглядами.

Я ещё не успел ничего сообразить. Оглядевшись, я не увидел Молчуна и бросил как бы невзначай:

— А где Сяо Гэ?

— Сяо Гэ больше нет, — зарыдал Каньцзянь.

Я на миг опешил, но ответил на удивление спокойно:

— В смысле «больше нет»?

Из внутренних покоев вышел Второй дядя. Все смотрели то на него, то на меня. Лицо у дяди было мрачнее тучи.

— Заходи, — бросил он.

Едва он договорил, как Бай Шэ рухнул на землю. Я не сдвинулся с места и, вцепившись в Каньцзяня, переспросил:

— Что значит «больше нет»?

— Сяо Гэ и Хэй Е… их больше нет, — весь дрожа, пролепетал Каньцзянь. — В той гробнице… в ней было нечто… мы никогда такого не видели.