Глава 204.0

Молчун остановил Толстяка, не дав ему договорить, и посмотрел на меня. Я не обратил внимания на выражение его лица и продолжил:

— Не хочу накаркать, но выслушайте меня. Я задам каждому по вопросу, а вы просто ответьте. После этого отправимся. Вы тоже сможете спросить меня о чём-нибудь.

— Какого чёрта спрашивать? Что такого я о тебе не знаю? — Толстяк в нетерпении хлопнул себя по бедру.

Но я был совершенно спокоен. Хэй Сяцзы тем временем искал свои очки и, наконец найдя их, вставил слово:

— Мой ученик прав. Не торопитесь. То, что внизу, — не шутка. Послушаем, что он думает, вдруг это окажется ценным.

На самом деле у меня не было никаких особых мыслей. Когда человек в здравом уме, любая проблема — это проблема. Но когда он тяжело болен, настоящей проблемой становится только боль, а на остальное уже нет сил и времени. Не знаю почему, но, может, это и правда как в легендах — человек действительно чувствует приближение смерти. Мне вдруг стало очень страшно. Страшно, что в таком состоянии я и впрямь могу умереть.

Это был давно забытый страх. Я смотрел на устье источника. Если раньше мой опыт компенсировал нехватку сил, то теперь тёмное жерло вновь казалось зловещим и жутким — и это ощущение было порождено упадком моего тела.

Кажется, моя удача и впрямь на исходе. Интуиция подсказывала мне, что пора сказать последнее слово.

Толстяк, поразмыслив, тоже сел и тяжело вздохнул:

— Да мы столько лет по краю ходим, когда было иначе? Не припомню, чтобы ты оставлял какие-то прощальные слова. Я думал, ты давно готов.

— Тогда мы были гол как сокол, а теперь столько времени прошло. Дело не в деньгах, а в нашей дружбе — хоть какое-то наследие должно остаться. Неужели тебе нечего мне сказать? Если я там внизу и правда умру, ты просто дашь мне уйти? Тебе совсем ничего не хочется от меня узнать? — спросил я Толстяка.

Толстяк лёг. Вода из источника была повсюду, мы все промокли до нитки. Он сказал:

— Я, в отличие от тебя, многого знать как раз не хочу. Но, если подумать, ты прав. Слушайте все, и ты, Сяо Гэ, тоже. Знаю, для тебя это будет непросто. Если ваш Господин Толстяк сдохнет там, внизу, сделайте только одно: скажите хозяйке парикмахерской рядом с Ушаньцзюем, что помер я без всяких мучений. Раз — и готово. Пусть больше обо мне не думает.

Я усмехнулся, подумав про себя: «Да она тебя хоть знает? А ты уже тут всё распланировал». Я видел ту хозяйку, она из тех, кто ни за что не полюбит такого, как Толстяк.

Толстяк тут же вспылил:

— Чего смеёшься? Я знаю, о чём ты думаешь. Да, знаю, я ей не нравлюсь. Но это не значит, что не понравлюсь никогда! Ты всю жизнь неправильно понимал чувства. На самом деле, любовь — она, мать её, как бизнес. В бизнесе прогорел — стал банкротом. И в любви тоже можно обанкротиться. Чем больше у человека было отношений, тем меньше он может дать в будущем. И почему? Не потому что повзрослел или стал осторожнее, а потому что слишком много раз «прогорал» в чувствах и обанкротился! У нашего поколения с чувствами и так негусто, мы не французы с итальянцами, у которых там вековые накопления. У нас фундамент не такой прочный. Поэтому к сорока годам любой человек — эмоциональный банкрот. Ты хоть представляешь, сколько дерьма та хозяйка пережила за последние десять лет? Она давно опустошена. А раз так, кто-то должен восполнить эту пустоту. И этот кто-то — твой Господин Толстяк! Я заполню эту яму, и тогда она снова сможет любить. — Толстяк разгорячился. — А что, если я ей понравлюсь? Это же будет взаимная любовь! В наше время это такая редкость!

Я не ожидал, что Толстяк так разволнуется. Только я хотел поддакнуть, как он тут же перебил меня:

— Дай договорить! И ещё. Если ты встречаешь человека, который тебе нравится, и ты знаешь, чего он хочет, и у тебя это есть — ты отдашь? А, не отдашь, оставишь себе? Тогда, чёрт возьми, ты любишь только себя! Ты должен понять, что такое симпатия. Это призрак. Он приходит незаметно и уходит беззвучно. Даже когда он здесь, он вечно мечется туда-сюда. Эта штука не поддаётся логике, это как в доме с привидениями. Увидел его — собирай манатки и вали. Спроси, хочет ли он уйти. Не уходит — придётся ублажать его тремя благовонными палочками. А если ушёл — ты хоть дом сожги, всё равно не вернёшь. Если так не понятно, расскажу историю. Один мужчина попал в ад. Бог смерти спросил его: «Поздравляю, ты десятимиллиардный покойник! Ты выиграл главный приз и можешь не умирать. Есть два варианта: либо умрёт тот, кого ты любишь больше всего, либо умрёшь ты сам. Что выберешь?»

Тот мужчина без колебаний ответил: «Я хочу, чтобы вместо меня умер тот, кого я люблю больше всего». Сказав это, он тут же умер.

Падая в преисподнюю, он закричал, что это несправедливо. Бог смерти ответил ему: «Без сомнения, тот, кого ты любишь больше всего, — это ты сам».

Толстяк разошёлся не на шутку:

— Так вот! Если встретишь на своём пути того, кто тебе нравится, и у тебя есть то, что ему нужно, — отдай! Не отдаёшь — так честно признайся, что любишь только себя. Это тоже жизнь, ничего постыдного. Себя любить — это прекрасно. Но не думай, что это единственная человеческая природа. Есть и другая — такая, как у твоего Господина Толстяка! Тяньчжэнь, у тебя, мать твою, не с чувствами банкротство, а с удачей! Ваша семья У слишком много задолжала. И раз уж я тебя встретил и считаю, мать твою, братом, я помогу тебе закрыть этот долг! Так что хватит, мать твою, болтать! Вы двое наверняка думаете так же. Выдвигаемся. В атаку!

Сказав это, Толстяк поднял меня и подтолкнул вперёд. Хэй Сяцзы сзади захлопал в ладоши:

— Такая бессвязная речь, а в конце всё-таки свёл концы с концами. Восхитительно, восхитительно.

Я удержал Толстяка:

— Я ещё не закончил. Мне нужно вам кое-что сказать. До слёз трогательное.

Не успел я договорить, как Молчун подошёл сзади и сжал мой затылок. У меня тут же потемнело в глазах, и я потерял сознание.