Глава 160.0

Здесь нужно сделать небольшое отступление и объяснить связь между языком перестукиваний и знаками семьи Чжан.

На самом деле, шифр семьи Чжан — это очень простой язык, сродни пометкам. Простыми символами в древних гробницах помечалось: здесь потайная дверь, здесь ловушка, эта ловушка уже обезврежена, семья Чжан побывала здесь и закончила свою работу. Эти знаки, являвшиеся упрощёнными символами некоего странного древнего письма, вырезались в самых неприметных местах гробниц и руин.

Многие из них маскировали под трещины и пятна — это был один из основных навыков семьи Чжан. Поэтому, попадая в новые места, Молчун всегда знал больше нашего.

Мы пытались воссоздать весь шифр семьи Чжан, но потерпели неудачу. Однако на основе тех кодов, что нам были известны, мы разными способами сопоставили этим тайным знакам звуки, чтобы облегчить общение.

Вдохновившись этой идеей, я и создал полноценный язык перестукиваний. С его помощью можно было передать практически любую информацию. Он представлял собой хаотичную смесь всего подряд, вплоть до языка свиста летучих мышей, но все его элементы были перемешаны и не поддавались расшифровке. Язык строился исключительно на заучивании наизусть, поэтому освоить его было практически невозможно.

Однако в языке перестукиваний намеренно отсутствовало одно понятие — «прощание».

Моя задумка была проста: если дело и впрямь дойдёт до такого, лучше оставить друг о друге светлую память и не говорить ничего в открытую. Поэтому «прощание» стало равносильно молчанию. Длинная пауза в сообщении по умолчанию означала прощание.

Для Молчуна вся жизнь — это череда бесконечных прощаний. Есть негласное правило: при толстом не говорить о полноте, а при хромом — о хромоте. Так и я не хотел лишний раз упоминать прощания в разговоре с Молчуном. Было бы одинаково больно видеть, что ему всё равно, или, наоборот, что он опечален. Но порой бывает так трудно даже просто сохранить лицо. В такие моменты вдруг осознаёшь, какое это счастье — знать, что ты в конце концов умрёшь. И только понимая, что ты смертен, но пока ещё жив, и принимая жизнь такой, какая она есть, можно испытать настоящее удовлетворение.

Но вернёмся к сообщению Толстяка.

Когда члены семьи Чжан входили в какую-то область, не будучи до конца уверенными в безопасности, они оставляли у входа особый знак. Если они возвращались целыми и невредимыми, знак стирали. Мы изучали эти метки. Говорят, снаружи Слепого Кургана всё было испещрено такими знаками, и ни один из них не был стёрт. Толстяк, должно быть, увидел один из них.

Других членов семьи Чжан рядом не было. Его единственной семьёй были мы. А значит, этот знак не мог быть частью какого-то заговора, он предназначался только для нас. Он означал, что Молчун не уверен в том, что ждёт его внутри.

Но сам по себе этот знак не был настолько серьёзным, чтобы прибегать к «прощанию». Толстяк же использовал именно этот сигнал. Он наверняка понимал мой замысел, а значит, ситуация была крайне тяжёлой.

Лю Санг продолжал выстукивать сообщение у меня на руке. Ритм изменился, и я понял вторую фразу.

— Повсюду кровавые знаки. Есть другой вход. Не спускайся, я сам найду способ выбраться.

Я смотрел на сигарету Лю Санга, и мне до смерти захотелось выхватить её и затянуться. Кровавые знаки... Молчун давно не прибегал к собственной крови. В наших прошлых приключениях он пускал её в ход, только чтобы выпутаться из смертельно опасных ситуаций. У него была особенная кровь, и раны на его теле заживали очень медленно.

Не знаю, откуда Толстяк узнал о другом входе, но его выводы совпадали с выводами Сяо Хуа. Может, они встретились? Или он наткнулся на ту же зацепку? Я немного выдохнул. Похоже, Толстяк был жив и здоров. Однако из долины ответа на перестукивания не последовало. Молчун и остальные были вне пределов слышимости.

Пришла третья фраза:

— В горах есть и знаки Сяо Гэ, они указывают на второй вход. Встретимся у входа. Обрати внимание на Фениксово дерево.

Я огляделся по сторонам и спросил Лю Санга:

— Ты в деревьях разбираешься? Знаешь, как выглядит Фениксово дерево?

— Фениксово дерево — это нездешнее растение, откуда ему взяться в дикой местности? — спросил меня Лю Санг.

— Я просто спросил, знаешь ты его или нет, — ответил я.