Глава 133.0

Я проснулся рано. Цзя Кэцзы уже принёс из столовой завтрак на всех: горячую вермишелевую похлёбку, блинчики с начинкой, жареные пирожки, арахисовый суп, похлёбку из говядины, пирожные на пару и кунжутные шарики.

В центральном дворе тулоу располагались общий зал и столовая. Говорили, что многие туристы, побывав здесь, остаются на какое-то время поработать волонтёрами, поэтому выбор блюд был очень богатым.

Остальные ещё спали. Цзя Кэцзы молча ел, безучастно уставившись на стол.

Мой отец был человеком неразговорчивым. В детстве за едой он всегда молчал и смотрел на стол, словно был погружён в какие-то думы. Эта атмосфера была мне хорошо знакома.

Я сел напротив. Он пододвинул мне миску с похлёбкой.

— Вы, жители Чжэцзяна, должны любить такое.

Я попробовал. Я давно привык к фуцзяньским завтракам, так что вопрос «нравится — не нравится» не стоял, но объясняться мне было лень.

Я взглянул на телефон — остальные проснутся не раньше чем через час. Цзя Кэцзы продолжал безучастно есть свой завтрак. Я смотрел на него, но не задавал никаких вопросов.

Если сравнивать напрямую, страдания обычного человека, возможно, и не сравнятся с моими невзгодами. Но чужую боль не измерить — её по-настоящему может ощутить лишь тот, кто её испытывает. Поэтому не стоит преуменьшать чьи-либо тяготы. Все люди разные, и каждый страдает по-своему.

Поев ещё немного, он вдруг поднял на меня глаза:

— Сыграем в шахматы?

Я покачал головой. Раньше такое предложение вызвало бы у меня любопытство, но теперь я научился просто отказывать, если чего-то не хочу.

Цзя Кэцзы молча принялся бриться. Утром он не заикался, говорил очень медленно. Должно быть, он из тех, кто уже со всем смирился, подумал я. Он согласился пойти с нами сразу после похорон своего старого отца. Они оба — и отец, и сын — всю жизнь провели на железной дороге. У обоих был отменный слух, они работали обходчиками-путейцами: выслушивали рельсы, чтобы найти трещины или определить состояние приближающегося поезда. Поэтому прозвище у Цзя Кэцзы было 1435, и в Вичате он был записан так же.

Два рельса всегда видят друг друга, но никогда не могут соприкоснуться. Вечно вместе, и вечно порознь.

Цзя Кэцзы сидел в тюрьме за умышленное причинение вреда здоровью. Что там именно произошло, я не знаю. Я стараюсь держаться подальше от людей с прошлым — моя собственная история ещё не окончена.

Постепенно все начали просыпаться. Сяндунь, успевший сделать круг по окрестностям, вернулся и сообщил, что здание не такое высокое, как нам показалось вчера вечером. Всего в нём пять этажей, но то, что мы вчера приняли за пятый, на самом деле было четвёртым.

Между четвёртым и пятым этажами есть ещё один, промежуточный, но туда не попасть — то ли из-за особенностей конструкции, то ли там идёт ремонт.

Исходя из хронологии событий, было ясно: те, кто приехал первыми, находятся на пятом этаже. То есть вся спасательная команда Сяо Хуа — там. Однако, по словам здешнего работника, эта группа, войдя в тулоу, заперлась в своих комнатах и с тех пор не выходила, даже свет не зажигала. Поэтому-то мы вчера и приняли четвёртый этаж за пятый.

Я догадывался, в чём дело. Сяо Хуа по своей старой привычке наверняка завесил все окна чёрной тканью. В молодости у него было прозвище Чёрный Фонарь, потому что, когда он брался за дело, никто не мог понять ни его мотивов, ни его планов.

А вот четвёртый этаж был совсем другим. Там постоянно сновали люди, словно там жила ещё одна команда. Они держались сдержанно по отношению к пятому этажу, но было очевидно, что это не обычные туристы. Одеты они были кто во что горазд. Сяндунь показал мне несколько фотографий, которые он сделал на телефон. Я взглянул на пару снимков и сразу понял, что это большая команда лама — наёмники, собранные отовсюду бывалые бойцы. Похоже, на четвёртом этаже засел какой-то крупный босс.

В этот момент на одной из фотографий я увидел человека. Стоя в толпе, он, очевидно, заметил, что Сяндунь его тайком снимает, и смотрел прямо в объектив. Это был очень симпатичный молодой человек лет двадцати с небольшим, и лицо его показалось мне до боли знакомым. Я увеличил снимок — всё-таки камеры в современных телефонах просто невероятные. Приблизив изображение, я разглядел на шее юноши ожерелье из медной монеты.

— Сяндунь, тебя заметили. Сяо Бай, теперь твой выход, — я передал фотографию Бай Хаотяню. — Обрати внимание на этого человека. Сходи на четвёртый этаж и выясни, какой босс нанял этих цзя лама и что он здесь делает.