Глава 122.0

Мне не удалось уговорить Каньцзяня сесть в машину. Когда я уезжал, он одиноко смотрел мне вслед. Я видел его в зеркале заднего вида — он был похож на брошенного ребёнка.

Задачка, которую подкинул мне Второй дядя, была поистине гениальной. Помочь мне — значит погубить меня. А не помочь — значит оставить в стороне, превратив в простого наблюдателя.

Я давно не курил. Дым наполнил лёгкие, вызывая давно забытое головокружение. Сухой табак обжигал горло, и его вкус напомнил мне воздух северных краёв.

Сливаясь с потоком машин, я ощутил поразительное спокойствие. Все недавние переживания улетучились. Я набрал номер Сяо Хуа, но после долгих гудков он так и не ответил. Тогда я позвонил Толстяку и сказал, что случилась беда.

Мы встретились у озера Сиху, в парикмахерской, куда он часто захаживал. Усевшись на скамейке у воды, мы открыли по пиву. Толстяк тяжело вздохнул:

— Как же так вышло?

Я попросил его окольными путями разузнать, что именно произошло, чтобы мы могли оценить обстановку, а заодно попросил у него денег.

— Здесь Второй дядя, так что верные нам ребята помочь не смогут. Остаётся нанимать тех, кому важны только деньги, а такие люди дёшево не берут. Моя зарплата — кот наплакал, сбережения почти все ушли. На жизнь хватает, но на такое дело — точно нет. К тому же место, где они застряли, непростое, так что понадобятся особые таланты, а это обойдётся ещё дороже.

Я был уверен, что Толстяк тут же согласится. Хоть он и транжира, но кое-какие сбережения у него должны были остаться. Однако на его лице отразилось затруднение.

Я нахмурился:

— Что такое? Что-то случилось?

Толстяк — человек надёжный, и такое выражение лица означало, что произошло нечто, о чём я не знаю. Он обернулся и посмотрел на парикмахерскую позади нас. Внутри хозяйка мыла кому-то голову, а на двери висело объявление о продаже.

— У одного моего друга возникли трудности, и я решил его поддержать, — сказал Толстяк, потирая шею. — Кажется, немного перестарался.

— Да у тебя же должно быть тысяч восемьсот, если не миллион. Сколько может стоить какая-то парикмахерская? — спросил я.

Толстяк вздохнул:

— Долго объяснять, лучше не спрашивай. В общем, всё, что я могу сейчас наскрести, — это пятьдесят тысяч. Даже если я отдам их все, тебе всё равно не хватит. Придётся нам искать деньги порознь.

Я проверил баланс на телефоне. На моей карте было сто пятьдесят тысяч. Вместе с деньгами Толстяка получалось двести тысяч. Времена изменились. Когда-то за десять с небольшим тысяч мы смогли полностью снарядиться для поездки в Шаньдун, а теперь и двухсот тысяч могло не хватить, чтобы просто собрать людей. Впрочем, Толстяк, как и я, и мысли не допускал о смерти. Он был уверен, что ни Хэй Сяцзы, ни Молчун погибнуть не могли.

Мы прикинули, что Толстяк первым делом отправится наводить справки. Люди из семьи У мне бы ничего не рассказали, а вот с ним наверняка поделятся. К тому же через пару дней эта история неизбежно обрастёт слухами, а у меня не было ни малейшего желания отделять правду от вымысла. Я же по пути заехал в Ушаньцзюй. Ван Мэн наверняка уже был в курсе. Увидев меня, он молчал, не зная, что сказать. Я спросил в лоб:

— Сколько у нас денег на счету?

— Хо… хозяин, что случилось? — спросил Ван Мэн.

— Пусти слух в наших кругах, что я занимаю деньги под восемь процентов в месяц. Скажи, что возьму столько, сколько дадут.

— Второй дядя уже всех предупредил, вам никто не даст в долг, — ответил Ван Мэн. — Хозяин, вы же знаете, какая у меня зарплата. Второй дядя мне её, конечно, повысил, но день получки ещё не наступил. Если бы вы раньше платили мне побольше, я бы сейчас отдал вам всё до копейки.

Ван Мэн покачал головой:

— Второй дядя уже всех оповестил о ситуации. Никто не поверит, что вы сможете вернуть долг. Хозяин, Хуа-е так богат, может, пусть он этим займётся? Я слышал, туда отправилось уже больше сотни человек.

Я похлопал его по плечу. Одолжит ли кто-нибудь — неизвестно, но весть пустить нужно. Он согласился. Я сел на лестнице в Ушаньцзюе и стал звонить Цзинь Ваньтану. Этот сукин сын не брал трубку.

Я звонил ему полчаса, но он так и не ответил. Зато я увидел, что он опубликовал новую запись в ленте: «Иногда отказ — это проявление доброты».

Эта подстроенная Вторым дядей ситуация позволяла всем с чистой совестью не отвечать на мои звонки, не опасаясь, что в будущем им будет неловко смотреть мне в глаза. Я потёр переносицу. Снова закурил. Сделав пару затяжек, я заметил, что начался дождь.

Я опустил взгляд и понял, что это не дождь. На мою руку капала кровь из носа.