Глава 134.0

Целое утро я рассматривал фотки, которые ребята тайком наснимали снаружи. На стене закрепил газетный лист и, одну за другой, наклеил снимки по кругу, воссоздав общую схему тулоу. Выяснилось, что многие из них — люди в определённых кругах известные; хозяин Четвёртого этажа, похоже, при деньгах.

Снимков того парня Бай Хаотянь нащёлкал много. Я выстроил их на стене, вгляделся: в чертах лица он до боли напоминает одного человека.

Я прищурился, удивляясь: прошло столько лет, он ушёл уже бог весть когда — с чего бы ему вдруг объявиться? Сначала подумал, не внушаю ли себе из-за той медной монеты. Но чем дольше смотрел, тем яснее понимал — нет.

Ту монету я узнаю безошибочно — точно такая была у него. Такие попадаются крайне редко, на простое совпадение не спишешь.

Я повернулся к Бай Хаотяню:

— Ты про него что-нибудь разузнал?

Бай Хаотянь покачал головой:

— Если вдруг начну расспрашивать, даже не знаю, с чего подойти.

Толстяк тоже вгляделся в снимки, бросил на меня взгляд:

— Похоже?

Бай Хаотянь не понял, о чём мы. Толстяк закинул Бай Хаотяню руку на плечи и наставительно произнёс:

— Переоденься в ультракороткую юбку, возьми телефон, попроси этого парня тебя сфоткать. Сфоткал — поблагодари, добавься к нему в Вичат, а ночью под одеялом подхвати беседу — выудишь, кто он такой.

Бай Хаотянь посмотрел на свои ноги:

— Даже если я в мини выряжусь, он меня в Вичат не добавит.

— Поверь мне, — сказал Толстяк. — По нему видно: по жизни девчонок у него полно, а сейчас — затишье, скука. Подкрасишься — станешь вылитой небесной феей.

Бай Хаотянь посмотрел на меня, порозовел, помолчал и сказал:

— Я не могу предать Сяо Сань-е.

Толстяк покосился на меня, ткнул пальцем сначала в меня, а потом в Бай Хаотяня. Я потрепал Бай Хаотяня по макушке:

— Выражайся нормально, по-человечески.

— Ноги — не капитал, показать их — не измена. Вон на улице у девушек такое называется пейзажем, — наставлял его Толстяк.

Я сказал Толстяку не давить: видно же, Хаотянь к юбкам не предрасположен. Толстяк фыркнул:

— А что, предлагаешь, чтобы я в мини пошёл? Да не вопрос. Достанешь — надену и схожу. Только если меня кто узнает — сам виноват.

Я почесал подбородок. В сущности, идея уже не годилась: на всех снимках парень смотрел точно в объектив — человек предельно настороженный, не лапоть.

Мы уселись обсудить план. Я указал на стену:

— По сведениям, вход в могилу — это Зовущий источник: обычно сухой, но стоит крикнуть — вода хлыщет. Значит, он где-то в ближайших горах, воды там нет, а вход — узкая щель. Похоже, Сяо Хуа теперь ведёт ночной образ жизни — они выйдут только в полночь. Днём все спим, к вечеру — полная боевая готовность. Как только они двинутся, садимся им на хвост. Помните: Сяо Хуа чертовски осторожен. Из тулоу за ними не выходим. К восьми вечера рассасываемся по окрестным деревенским гостевым домам. Увидим, что их люди вышли, — фонарями не светим, идём только по их лучам. Нам нужно лишь понять направление и район, где они остановятся. К самому источнику не подходим — засекут наверняка.

Все кивнули.

— В горах связи нет. Рации у них не будет — сигнал перехватят. Значит, общаются свистками для летучих мышей. Говорят, с ними и Лю Санг, который от них не отстаёт. Поэтому между нами — никакой связи. И осторожней: карабкаться в кромешной тьме опасно.

— Был бы бюджет — взял бы парочку приборов ночного видения. А так — придётся додумывать на ходу. Держим хвост пистолетом.

Распорядился — и все завалились спать. К семи вечера, очнувшись как в тумане, разошлись из отеля кто куда. Я нашёл поблизости бильярдную и зарубился с местными. Пару фраз на фуцзяньском я уже выучил и попытался поболтать с Юношей, но вскоре понял, что говорю, кажется, на каком-то своём языке, потому что его всё равно не понимаю.

Играл до закрытия. Толстяк прислал сообщение: уже три часа ночи, а люди Сяо Хуа из тулоу так и не выходили.

Ещё немного — и рассвет. Нехорошо. Подумал: неужто Пятый этаж — приманка, а люди Сяо Хуа — на Четвёртом?

Но я так и не видел ни одной из его приметных фигур…