Глава 124.0

Последние несколько лет я занимал высокое положение. И те, кто меня уважал, и те, кто презирал, — все со времён Третьего дяди звали меня Сяо Сань-е. В нашем деле это имя было своего рода титулом.

Однако Девять врат — не единственная подпольная организация в Китае. По всей стране разбросано множество других подобных семейных кланов. Имя Сяо Сань-е имело вес в системе Девяти врат, но за её пределами я мог оказаться никем.

Более того, замкнутость этих систем превосходит всякое воображение. Девять врат пользовались громкой славой в своей среде, но в некоторых местах это название могло быть не более чем артикулом товара. Все знали, что у Девяти врат хороший товар, но никто не знал, что это за Девять врат.

Хундин Шуйсянь — тоже прозвище. Я понятия не имел, насколько оно весомо в его кругах. Но почему-то на слух оно казалось очень аппетитным.

Стоит также пояснить, что понятие «цзя лама» существовало только в системе Девяти врат. Какими бы дикими ни были эти «ламы», у них были свои неписаные правила, а Второй дядя как раз и следил за их соблюдением. Но стоило выйти за пределы системы Девяти врат, как все эти порядки теряли силу.

Я крайне редко имел дело с людьми не из Девяти врат. Во-первых, потому что и внутри хватало людей и интересов, а во-вторых, эти «дикие ламы» были неизвестно откуда, и связываться с ними было слишком рискованно.

Те, кто вращался за пределами Девяти врат, не имели ни предков, ни своей территории, ни правил. Многие из них обладали какими-то немыслимыми, уникальными навыками, но всех объединяла одна общая черта — они никому не доверяли.

Хундин Шуйсянь жил в Уси. Мы с Толстяком поехали к нему на машине. Обитал этот тип в ветхом жилом комплексе, в доме, построенном, по всей видимости, в девяностых. Фасад от дождей совсем обветшал, а на балконах всех этажей царил хаос самостроя: кто-то разводил цветы, кто-то выращивал виноград, кто-то пристраивал солярий. Всё это создавало странное ощущение кипучей жизни.

Хундин Шуйсянь жил на шестом этаже семиэтажного дома без лифта. Когда мы поднялись, то увидели распахнутую дверь, из-за которой валил густой дым. Внутри за шестью или семью столами сидели здоровяки с цветастыми татуировками во всю руку и резались в маджонг.

Я заглянул внутрь. Квартира была не больше восьмидесяти квадратных метров и, похоже, её переделали в игорный зал. На столах для маджонга лежали наличные — по всему было видно, что играют по-крупному.

Мы с Толстяком переглянулись. Несколько здоровяков, не отрываясь от игры, уставились на нас. Один из них бросил:

— Опять жалуетесь? Передайте своему начальству, что это бесполезно. Будете ещё тут вякать — разнесём вашу управляющую компанию.

Я прикинул уровень здешнего контингента, потом оглянулся на лестницу. Ввяжись мы в драку с этими хулиганами, в таком тесном пространстве им вряд ли удалось бы взять над нами верх. Поэтому я решил сразу спросить, кто из них Хундин Шуйсянь.

Но Толстяк ткнул меня локтем и указал на самый дальний стол. Там сидел молодой парень с голым торсом и огненно-рыжими волосами, полностью поглощённый игрой.

Толстяк многозначительно на меня посмотрел, но я покачал головой. Если драться в дверях, мы бы справились с любым числом противников. Но стоило нам войти в комнату, и в завязавшейся потасовке мы бы уже не смогли развернуться.

Поэтому я снова постучал и, стоя на пороге, крикнул:

— Мы ищем Хундин Шуйсяня.

Мы смотрели на рыжеволосого парня, но тот даже не шелохнулся. Вместо него из-за двери выглянул тщедушный коротышка ростом мне по грудь. В руке он держал чайник, видимо, собираясь подлить воды игрокам.

— Меня ищете? — спросил он. — Чего хотели?

Коротышка почесал в паху и, указав на содержимое своих штанов, сказал:

— Хундин Шуйсянь — это прозвище не моё, а моего дружка. Обычно я его гостям не показываю.

Я ничего не понял. Он поставил чайник и тихо спросил:

— Кто вас прислал? Я мужских клиентов не принимаю.

Я посмотрел на Толстяка, Толстяк — на меня. Мой взгляд говорил: «Ты уверен, что этот человек нам поможет?» Толстяк сощурился и обратился к Хундин Шуйсяню:

— Ты что, меня не помнишь? Я же Толстячок!

Я вытаращил глаза на Толстяка, не веря собственным ушам.

— Не пойми неправильно, — сказал он мне. — Мы друзья из интернета. Это сетевой ник, просто ник.