Глава 168.0

Затем мы и сами спрыгнули вниз. Воронка от взрыва была не такой глубокой, как выкопанная нами, зато шире — словно сковорода. Лю Санг, оказавшись в ней, пошарил вокруг, а потом вдруг растянулся на дне и закричал нам:

— Быстрее! Сюда!

Тут же из джунглей вокруг донеслось множество странных, трескучих звуков. Сердце моё сжалось от ужаса. Вспомнив слова Лю Санга, я решил, что в такой ситуации лучше ему довериться. С этой мыслью я тоже прыгнул вниз и лёг рядом с ним. Следом за мной ринулись Каньцзянь и Бай Шэ. Так мы вчетвером и вытянулись в ряд, словно покойники.

Яма была глубиной примерно в локоть, и лежать в ней было довольно странно. Если бы кто-то снимал нас с края воронки, мы бы походили на жареные пельмени.

— Ты уверен? — спросил я Лю Санга.

— Меньше болтай. Если выживешь, назовёшь меня папочкой, — бросил он, даже не взглянув на меня. Не успел он договорить, как я почувствовал, что прямо над нами пронеслась тьма.

Попробую описать это чувство в деталях.

Мы лежали на спине и видели клочок неба. Лунный свет пробивался сквозь кроны деревьев, и, хотя было очень темно, хоть что-то разглядеть удавалось. Когда эта штука проплыла над нами, весь свет мгновенно исчез.

Волоски на моей коже ощутили лёгкое движение воздуха. Оно, должно быть, было очень легким, раз малейший поток воздуха приводил его в движение. Примерно через пятнадцать минут то, что заслоняло нам свет, уплыло прочь, и снова показалась луна. Но не прошло и нескольких минут, как нас накрыло другое облако.

Эти два облака проплыли по-разному. Первое пронеслось на высоте примерно двух вытянутых рук, а второе — почти у самого края воронки. Лю Санг зажал рот и нос. У меня тут же зачесалось в носу, и я едва сдержал кашель.

Затем я услышал собственное тело. Нет, не услышал — почувствовал, как оно издаёт треск. Это разъедало волоски на коже. Сразу за этим её пронзила острая боль.

Чёрт, да этот туман едкий!

Лю Санг принялся зачерпывать грязь с краёв ямы и обмазывать себя. На мне и так было полно засохшей грязи, но я последовал его примеру.

Вчетвером мы вымазались в грязи, как черти. Чёрные облака проплывали одно за другим: некоторые рассеивались через полчаса, другие — уже через три минуты. Я понял, что где-то в лесу есть какой-то проход, откуда дует ветер, и этот ядовитый туман несёт именно оттуда. Но из-за кромешной тьмы мы не могли определить направление ветра.

Под конец ядовитый туман стелился уже практически по самой кромке воронки. Мои лицо и руки разъело до сочащейся жижи, точь-в-точь как тех змей, что мы видели раньше. Я почти не мог дышать. Каждый вдох обжигал, словно я глотнул острого перца, и лёгкие разрывались от боли. Лю Санг осторожно, не прекращая ни на секунду, нагребал на себя окружающую грязь.

Я последовал его примеру и обнаружил, что если постоянно наносить свежую грязь, жгучая боль в коже немного утихает. Так мы вдвоём, словно две подыхающие в болоте рыбины, без остановки швыряли на себя грязь.

Знаете, когда лежишь в яме, очень трудно набрасывать грязь на себя, зато на другого — проще простого. Мы долго и без особого успеха обляпывали себя, пока я, стиснув зубы, не начал швырять грязь в него. Вскоре на нём образовался целый слой. Он не сразу, но сообразил, в чём дело, и тут же принялся кидать грязь в меня.

Так мы и стали швыряться грязью друг в друга. Я повернул голову и посмотрел на него. Он — на меня. В лунном свете мы почти ничего не видели, но я чувствовал, что мы сверлим друг друга взглядами.

Постепенно ядовитый туман начал отступать, а небо — светлеть. Я уже чисто рефлекторно продолжал шлёпать руками по грязи. Тело заледенело, а кожа размокла и превратилась в подобие соевой пенки.

Когда мы выбрались из воронки, я закашлялся, и у меня изо рта и носа хлынула кровь. Я тут же рухнул на землю. Лю Санг попытался меня подхватить, но его руки, всю ночь шлёпавшие по грязи, ослабли. Он подставил спину, не дав мне упасть, а потом меня подхватил Каньцзянь. В мутном сознании я видел кожу остальных — она вся была разъедена. Сплошные волдыри.

— Нас изуродовало, — тихо проговорил Каньцзянь. — Босс, мы выживем?

Я дотронулся до своего лица — боль была адская. Из уголков рта всё ещё сочилась кровь. Попытавшись встать снова, я понял, что не могу.