Глава 203.0

Мы поднялись и, осторожно выглянув из-за края, увидели, что вода в источнике сошла на самое дно. Я тут же повалился на спину, мысленно проклиная всё на свете.

Впервые за всю свою жизнь я был готов сдаться. Не так, как в Юйцуне, где я просто от всего отстранился, а по-настоящему — я хотел сбежать от трудностей, закрыть глаза, стерпеть унижение, лишь бы больше не двигаться вперёд. И именно в этот момент путь открылся сам собой.

Твою мать.

В тот миг мне хотелось просто разрыдаться. От этого не уйти. Пока ты не можешь отпустить, судьба ничего не даёт, а когда готов сдаться — преподносит всё сама. Я поднял голову, вглядываясь в темноту наверху, и гадал, когда же мне наконец позволят хоть на что-то закрыть глаза. Вершина башни тонула во мраке. Ничего не было видно.

Толстяк тут же принялся пересчитывать, что у нас ещё осталось.

— Толстяк, — крикнул я, — можешь хоть на минуту угомониться? Дай вздохнуть.

— Дела нужно доводить до конца, не останавливаясь, — отозвался Толстяк. — В решающий момент стоит поднажать, и всё получится. А если не стараться, то можно здесь и застрять.

Я, конечно, это понимал. Кое-как встав на ноги, я увидел, что Хэй Сяцзы и Молчун уже давно готовы к пути. Я махнул им рукой, и в то же мгновение лёгкие, которых я прежде не ощущал, пронзил жестокий спазм, заставив меня разразиться диким кашлем.

Я кашлял так, что глаза из орбит вылезали. Приступ продолжался минут десять без перерыва и закончился, лишь когда я, обессиленный, начал дёргаться в судорогах.

Толстяк изо всех сил хлопал меня по спине. Вскоре я начал откашливать из лёгких что-то похожее на хлопковые волокна. Они всё шли и шли.

Когда приступ наконец утих, я рухнул на землю. Посмотрев на выкашлянные сгустки, я ткнул в один из них пальцем.

— Что это за дрянь? Мои посмертные реликвии?

— Это Кровь Цилиня, — сказал стоявший рядом Молчун. — Ты вдохнул её много лет назад.

Все трое смотрели на меня как на покойника. Я отмахнулся, горько усмехнувшись про себя. Сделав вдох, я почувствовал, как влажный воздух обжёг лёгкие невыносимой болью. Больно было просто дышать. Я твердил себе, что скоро пройдёт, но сколько бы осторожно я ни пытался втянуть воздух, каждое движение отдавалось мукой.

Толстяк хотел было меня поднять, но я уже не мог встать.

В тот миг, глядя в их глаза, я почувствовал что-то неладное.

И тогда меня пронзила мысль: а что, если всё это — обман? Они так спешат спуститься... Неужели потому, что я умираю, и они на самом деле пытаются меня спасти?

И Громовой град — ключ к моему спасению?

Они боялись, что я откажусь от лечения, и потому подстроили всё так, чтобы я сам пришёл в Громовой град. Ведь я бы никогда не согласился на это, зная, что поход сюда сопряжён с огромной опасностью и риском для моих друзей.

Нет, не может быть, это нелогично. Но почему тогда они так спешат? Больше, чем я. И правда, многое становится ясным, только когда сбавишь шаг. Нужно смотреть на вещи со стороны, чтобы увидеть картину целиком.

Кажется, я слишком себя накручиваю. Я попытался подняться, но сил совсем не было. Толстяк хотел было поволочь меня силой.

— Вставай, Тяньчжэнь! Умереть тоже надо достойно.

Я отмахнулся и схватил Толстяка за руку.

— Подожди, Толстяк. Я должен оставить здесь послание.

— Почему?

— Поверь мне, я должен, — сказал я ему. — И вы тоже. Мы все должны высказать здесь всё, что у нас на душе.

— Времени нет! — взревел Толстяк. — Сяо Гэ видел...