Дева Небесной Доли, Юй Сучжэнь!

«Х-сс!»

С сильным содроганием Юй Сучжэнь откинулась и, тяжело вздохнув, поднялась с юноши, чью жизненную силу она только что иссушила до последней капли.

— Хе-хе… Наконец-то получилось!

Ощущая, как по жилам её течёт истинная ци, Юй Сучжэнь едва не заплакала. После бесчисленных испытаний в Павильоне Радости она наконец-то пробилась на первую ступень Конденсации Ци.

После короткого всплеска эмоций она вновь обрела холодное самообладание. Черты её лица, ещё недавно исполненные соблазна, сделались суровыми, в прекрасных глазах засияла решимость. Молодость проходит, красота увядает, но она не желала видеть себя стареющей.

— Я буду культивировать! Я обрету бессмертие!

В ту минуту желание взойти на Путь стало в её сердце сильнее, чем когда-либо прежде. В этой Святой Секте она шаг за шагом поднимется до самой вершины!

Она не заметила, что в пещере присутствовал ещё кто-то.

Рядом с телом мёртвого юноши стояла призрачная фигура со сложенными за спиной руками, невидимая для смертных глаз. Лю Ян с интересом взирал на неё.

— Искусство кражи небесных тайн… первый шаг сделан.
— Старшая сестра Юй и вправду неплоха: желание к бессмертию рождалось в её сердце само, мне не пришлось пробуждать его искусственно.

И это было лучше всего.

Ведь он ещё не достиг Заложения Основания. Далеко было до совершенства истинного даоса. Слишком явное воздействие на чужие помыслы легко вызвало бы подозрения.

Затем Лю Ян обратил взгляд внутрь себя. Его тело было мертво, он вошёл в состояние «смерти перед превращением» по Лунному Закону Освобождения от Плоти. Но душа его сохранилась благодаря Искусству Духа Инь-Бессмертного, созданному в прошлой жизни. Он держался в облике Инь-духа, что поддерживал остатки жизненной силы.

— «Смерть перед превращением»… Так вот что это значит, — размышлял он.

Теперь его плоть уподобилась печи, а три высших искусства, что он постиг при жизни, стали подобны лекарственным ингредиентам в той печи.

Тело — печь, искусства — лекарство, а судьба и заслуга — огонь.

Их сплав должен был породить ранг «Освободившегося Бессмертного». Лишь тогда Лунный Закон Освобождения считался завершённым.

— Этот процесс будет долог…
— И не временем одним измеряется: огонь поддерживается моими заслугами и судьбой. Если он выгорит, а фундамент не будет создан — это истинная смерть. А с исчерпанием заслуг в будущем мне и человеком не суждено родиться, только в зверином уделе.

— Неудивительно, что в Секте никто более не решался практиковать это великое искусство…

Цена не соизмерима с наградой. Создатель этой техники, должно быть, обладал отчаянной решимостью: поставить всё на одну карту, не оставив себе пути назад.

Таков путь дао.
Идти вперёд без возврата, сражаясь за единственный шанс. Победа — дао возвышения, поражение — отчаяние и смерть.

Лю Ян даже прослезился, но, увидев перед собой Книгу Ста Жизней, спохватился, хлопнул себя по лбу:

— Ах, верно, я ведь могу начать заново! Тогда всё не страшно.

«Душа без тела легко теряет устойчивость, и эмоции берут верх», — подумал он и сосредоточился вновь, устремив взор на Юй Сучжэнь.

Хотя внешне она не изменилась, внутренне это была уже не она. Её душа окрасилась его тенью.

Искусство кражи небесных тайн превратило её в человеческий тигель. Отныне, куда бы ни продвинулась Юй Сучжэнь, одно его намерение могло высосать её силу и жизненную долю, возвращая их ему.

— Но спешить некуда, — усмехнулся он. — Надо лишь передать ей это искусство, дать ей возвыситься, насытить — и тогда забрать всё разом.

С этой мыслью его взор обратился к Лю Синю, ждавшему снаружи.

…

Святая Секта, Павильон Радости.

Юй Сучжэнь шла следом за Лю Синем. Её шаги были лёгкими, грация изящной фигуры сочеталась с холодной отчуждённостью лица. Контраст был столь силён, что взгляды учеников невольно тянулись к ней. Даже Лю Синь бросил взгляд, и в его глазах на миг мелькнул огонь вожделения, но он тут же подавил его.

— Юй-мэй, — сказал он, — это «Изначальная Книга Пути», техника для официальных учеников Секты. Возьми её и усердно изучай.

— Благодарю, старший брат, — поклонилась Юй Сучжэнь.

С её движением перед его взором открылась белизна груди, лёгкий аромат коснулся его ноздрей. Лю Синь сглотнул и вдруг схватил её за руку. Красавица, холодная и неприступная, показала испуг, её голос прозвенел чисто и звонко:

— Ах! Что ты делаешь, старший брат? Отпусти! Я… я не желаю никем разделять двойное культивирование!

Она словно пыталась оттолкнуть его, но её руки, мягкие, как нефрит, почти не сопротивлялись, лишь гладили его грудь.

Пламя похоти в нём разгорелось. Он зло усмехнулся:

— Ты ошибаешься, младшая сестра. Мы не двойное культивирование, мы лишь «обсуждаем путь».

Сказав это, он без колебаний поднял её на руки и унёс в пещеру. Решил развлечься прежде, чем заняться делом.

…

Прошёл день.

Охваченный расслабленностью, Лю Синь утратил осторожность. И только очнувшись, понял: тело его бессильно, ци не движется вовсе.

А рядом с лёгкостью поднялась Юй Сучжэнь.

И только тогда он заметил: его «копьё» почернело, источая зловоние. Лицо его побледнело, и он закричал в ярости:

— Ты отравила меня!?

— А что же ещё? — холодно отозвалась она, и вся её прежняя соблазнительность словно рассеялась. — Ты хотел погубить меня. Мне нельзя защищаться?

— Невероятно! Как ты догадалась, тварь!?

Стиснув зубы, он тщетно пытался направить ци, чтобы изгнать яд. Но сил не было, и он лишь ощущал, как жизнь уходит.

Юй Сучжэнь усмехнулась:

— Сначала я не знала. Но это было подозрительно: ведь я перешла из Павильона Радости, и мне должны были передать технику двойного союза. А ты сунул «Изначальную Книгу Пути». Очевидно, у тебя был злой умысел.

— И ради этого ты решила убить меня!? — изумился он.

— А почему бы и нет? — усмехнулась она. — Женская интуиция редко обманывает. Даже если я ошибусь — я ничем не рискую.

— Ты… — выдавил он.

— Не бойся, я не убью тебя так скоро, — продолжила она. — Ты достиг середины Конденсации Ци, и наверняка владеешь множеством искусств. Это богатство слишком драгоценно, чтобы растратить впустую.

— Когда я освою подлинные методы, тогда выжму тебя досуха. Так твоя жизнь хотя бы не пропадёт напрасно.

— Кх-пф!

Едва она договорила, Лю Синь, уже изнурённый яростью и страхом, не выдержал и выплюнул струю крови. Его взор потемнел, и он лишился чувств.