День дивного знамения, семь воинов заколют бессмертного
— Э-это…
За десятки лет, что носил грозное имя «Господина Усмиряющего Войска», Сюнъин впервые испытал чувство, близкое к абсурду.
Стоило Лю Яну взмахнуть рукой — и рядом возникала жёлтая бумага, исписанная странными символами. Он поджигал её — и из пламени рождались чудеса, никак не свойственные Боевого Пути: то меч-Ци рассекало небеса, то громы падали с пяти сторон, то золотое сияние преграждало удары. Каждый талисман нёс смертельную угрозу!
Звуки рассекали воздух, молнии обжигали тело Сюнъина, от которых он весь онемел, а золотой свет остановил его сокрушительный кулак.
— Невозможно!
Он отшатнулся, не смея больше сражаться в упор. Взгляд его, полный страха и жадного вожделения, был устремлён на Лю Яна.
В сердце вспыхнула мысль.
— Бессмертный?!
Да, методы Лю Яна были сродни чудесам сказаний о бессмертных. И это мигом разожгло в Сюнъине безумное стремление к вечной жизни.
— Подожди! — крикнул он, сбавив тон. — Между нами ведь нет непримиримой вражды. Вот что: войди в зал жертвоприношений императорского дома, поделись со мной искусством этих жёлтых бумаг, и я дам тебе десять тысяч золотых и удел — выбирай сам!
— «Выбирай сам?» — Лю Ян рассмеялся. — Мне выбирать? Весь Великий Чжоу — лишь тайное царство Святой Секты, оно и так принадлежит мне. А ты смеешь предлагать мне моё же?
— Хотя… — он прищурился. — Пути небесного человека мне любопытны.
— Вот моя «Власть Поднебесной»!
Сюнъин не колебался: вынул книгу и бросил её Лю Яну.
— Здесь лишь половина свитка. Дашь мне своё искусство — получишь вторую половину!
Лю Ян только усмехнулся.
Жадность и амбиции Сюнъина были слишком явны. Но Лю Ян и не думал передавать методы: это бы не дало пользы его практике «Кражи у святого», да и нарушило бы правила Секты.
— Жаль, — сказал он и, спрятав «Власть Поднебесной», холодно глянул на Сюнъина. Его тело в тот же миг рассеялось белым дыханием.
— Уйти хочешь?!
Увидев, как противник растворяется в дымке, Сюнъин зарычал, а жажда в глазах его стала ещё сильней.
— Это бессмертное искусство! Я должен его заполучить!
— Власть Поднебесной!
Он раскрыл ладонь, и кровь в его жилах хлынула в неё потоком. В тот же миг в воздухе пред Лю Яном развернулись горы и реки, люди за работой и отдыхом, воины и учёные, купцы и ремесленники — сама судьба династии Чжоу.
Власть Поднебесной — это и кулак Поднебесной!
Кулак не имел формы, был лишь тяжестью духа, воплощением накопленной мощи небесного человека, что вышел за пределы воинского пути.
Но…
— Хочешь мериться со мной духом? Я культивирую — у меня есть духовное сознание!
Грохот!
Мысль Лю Яна вспыхнула — и кулак Сюнъина обрушился, рассеянный его духовной силой. Горы и реки исчезли, власть Поднебесной сметена.
— Ты сломал мой кулак?! — взревел тот, стиснув зубы. — Тогда ещё раз!
Но в ответ прозвучал холодный смех:
— Упрямый болван.
И десятки талисманов вспыхнули в воздухе. У Лю Яна был при себе Мириадное знамя, и он запас талисманов в избытке, не жалея их.
В одно мгновение они разорвались, обернувшись потоками меч-Ци, что рухнули на Сюнъина. Тот взвыл в агонии, кровь окрасила небеса. Плоть его была рассечена, но тело, крепкое как у мастера великого совершенства Закалки Ци, выдержало: меч-Ци резало мясо, но не сломало кости.
Когда сияние рассеялось, Сюнъин превратился в окровавленного человека. Ни клочка живой кожи, словно прошёл через казнь. Не смея задерживаться, он обратился в бегство и исчез.
— Быстро удрал, — нахмурился Лю Ян. Его аватар, что шёл путём Боевого Пути, побеждал врагов лишь талисманами. Он и летать мог, но медленнее Сюнъина.
«Жизнь у небесного человека куда крепче, чем я ожидал. В таком виде он кажется разбитым, но стоит ему отдышаться несколько дней — и половину силы вернёт. Плоть у него — как у великого совершенства Закалки Ци, но телесных божественных искусств нет».
— Превосходное сырьё для ляньши, — мелькнуло в мыслях. (Ляньши — демоническая техника по закалке и превращению трупа в боевой инструмент).
И тут же он устыдился: «Даже я, проведя в Святой Секте, стал жестоким».
— Нет, я не такой. — Он покачал головой. — Да и ляньши неэффективно: Мириадное знамя очистит куда быстрее. Но это всё не для меня. В следующей жизни пусть и решится.
С этими мыслями он развеял тело, тихо собрался вновь уже в переулке столицы и растворился в толпе.
…А в особняке рода Вэй предок Юней безмятежно отвёл взгляд.
Поражение Сюнъина было ожидаемо. Смысл той битвы и не был в победе — лишь в том, чтобы раскрыть присутствие Лю Яна и постепенно разнести весть. В итоге это должно подтолкнуть всех небесных людей объединиться против него.
Убить аватар — и настоящее тело само явится.
Для этого предок заранее приготовил «судьбоносную встречу» — наживку, на которую только и ждал клёва. И вот теперь — самое время.
…В то же время, сам Сюнъин, спасшийся бегством и не смевший вернуться в дворец, укрылся в горах.
Там он случайно наткнулся на скрытую пещеру. В каменной зале сидели лишь кости.
— Это…
Сюнъин подошёл ближе и увидел в костлявых руках древний фолиант, покрытый пылью. Он выхватил книгу и раскрыл наугад.
— Что?!
Глаза его распахнулись, лицо озарилось восторгом.
— Небо благоволит мне!
Имени автора не было, лишь запись:
«В мире есть бессмертные. Не стареют, не умирают. Убей — и, вкусив плоть их, обретёшь вечную жизнь. Но их искусства безупречны, одолеть их трудно. Я десятилетия бился над этим и, умирая, наконец постиг: убить бессмертного можно. Надо лишь в день дивного знамения, когда сойдутся семь великих воинов, каждый с божественным оружием, вместе создать формацию — тогда есть шанс».
День дивного знамения. Семь воинов заколют бессмертного!
В книге были и методы создания «семи божественных оружий». Читая, Сюнъин дрожал от восторга, и амбиции его пылали всё ярче.
— Ха-ха-ха! Велика моя судьба, велика моя удача! Убью бессмертного — и стану вечным!
Смех его звучал, а разум всё больше заслоняла карма. Мысли его сжались до одного: «убить бессмертного ради бессмертия».