Сто причин непременно дадут плоды
Время бежит, годы скользят, как челнок.
В одно мгновение минуло ещё тридцать лет.
Когда Лю Ян вновь открыл глаза, на его лице не было ни малейшего следа старости, но среди густых чёрных волос поблёскивала седая прядь.
«Не заметил — а ведь мне уже восемьдесят…»
Культиватор Конденсации Ци жил дольше смертного человека, но не слишком — лишь до ста пятидесяти лет. Восемьдесят — это уже середина жизни.
«Ещё два десятка лет — и раскроется украденная судьба Чжао Сюхэ».
«Пусть в этой жизни надежды на Заложение Основания нет, но как только я доведу до совершенства „Кражу у святого“, можно будет рискнуть ударить в Основание. Пусть даже неудачно — зато будет опыт».
Путь Дао не за горами. Путь Дао не за горами.
Даже «Истинный закон растворения тела в Великом Ине» за эти тридцать лет закрытого постижения он, опираясь на Нефрит Просветления, сумел обойти тайным способом.
«Чтобы по-настоящему довести „Истинный закон растворения тела в Великом Ине“, нужно пройти через „смерть и перерождение“. Но стоит мне умереть — Книга ста жизней сразу всё обнулит. На деле же эта „смерть“ не столь абсолютна: не может же метод в самом деле требовать подлинной гибели практикующего».
«Под „смертью“ подразумевается лишь смерть плоти».
«Тело умирает, скрыто в земле, когти и волосы растут, плоть сохраняется как живая — и со временем рождает Дао. Но для прочих смерть тела — и есть смерть».
«Ведь тело — плот для душ и духов. Стоит плоти погибнуть — и души рассеются; дело лишь во времени».
«Но если я смогу, позволив телу умереть, удержать ясность душ и не дать им распасться — Книга ста жизней не сработает».
«Тогда, быть может, и явится шанс „смерти и перерождения“».
Такой выход подсказал Нефрит Просветления. Лю Ян счёл его весьма надёжным. Единственное препятствие — метод, что он сам выстроил для этого.
«Да, по вычислениям Нефрита Просветления, эта техника удержит душу даже после смерти тела. Но сам я ни разу не видел души, существующей отдельно. Если бы увидеть хоть раз и записать с помощью Нефрита, данные позволили бы довести метод до совершенства».
Более того, Лю Ян знал: такие сущности существуют.
Истинные люди Заложения Основания!
Их срок — триста лет. Но это срок тела. Души же живут куда дольше. Потому многие из них после смерти избирают перерождение.
Да, после перерождения всё начинается заново, и сила падает до Конденсации. Но тайна утробы над ними не властна: к восьми годам они неизбежно пробуждают прежние воспоминания. Тогда их путь ускоряется тысячекратно. Достигнув снова Основания — они вновь получают триста лет жизни.
Конечно, это не бесконечно.
Ведь каждое перерождение — это трата накопленных заслуг. Если путь не растёт, сила лишь убывает.
В первой жизни — небесный избранник.
Во второй — дракон среди людей.
В третьей — всего лишь талант.
А в четвёртой и пятой, если путь не продвинулся, — уже ничем не отличим от смертного, утратив всякое возвышение.
Так и говорили: плод истинного человека — на пятой жизни обрывается.
К тому же перерождение вовсе не гарантирует возвращения к Основанию. Стоит истинному человеку переродиться — и не сдержит он судьбы, кармические долги прошлых жизней обрушатся один за другим.
Неподготовленный — погибнет прежде срока.
Потому каждый истинный человек в момент перерождения скрывал небесные тайны до предела, редко раскрывал это посторонним — лишь бы не навлечь беду кармы.
В таких условиях — как же трудно узреть душу истинного человека в перерождении!
Думая об этом, Лю Ян вновь схватился за голову: один лишь тупик. Он отложил задачу и обратился к другому — вычислить, как продвигается его великое дело передачи Пути.
— «Свиток Тайвэй, даруй небесное прощение».
Сложив пальцы, он обратился к свитку. Тайвэй открыл небесные тайны, и разум Лю Яна погрузился в безмерную сеть причин и следствий. Он начал искать по ключевым словам.
Вскоре всплыло:
«На закате династии Великого Чжоу, когда государь впал в тиранию, а живые существа тонули в бедствиях, явились Небесные книги. Они разделились на четыре свитка и рассеялись в мире. Тут же скрытые драконы поднялись со всех сторон».
«Когда смута утихла, четыре свитка обрели хозяев. Один достался Академии Хаоран, где его переписывали учёные поколения за поколением. Другой попал в Висящий монастырь, став высшей сутрой буддийских врат. Третий был истолкован Управлением Небесного Наставника и стал верительным знаком для каждого поколения наставников. А последний свиток затерялся в мире смертных, и след его исчез».
Так даосы, буддисты и конфуцианцы поделили мир между собой — и от них пошло нынешнее воинское учение.
— «Превосходно, превосходно!»
Лицо Лю Яна озарилось радостью. Он запустил «Кражу у святого» — и в тот же миг поток могучей судьбы хлынул, накрыл его тело.
Тело его взорвалось.
Но это не был взрыв крови и плоти. Оно рассыпалось в несчётные частицы. Сознание Лю Яна пребывало в центре.
Каждая частица обжигалась и переплавлялась огнём судьбы.
Мирское пламя — куёт золотое тело святого!
Прошло долгое время, пока вся судьба не иссякла. Тогда частицы вновь собрались, и тело Лю Яна явилось заново.
Но теперь оно изменилось до неузнаваемости.
— «Кража у святого — малое свершение!»
Взгляд Лю Яна вспыхнул. Он топнул ногой — и волна силы, способная перевернуть горы, разнеслась вокруг.
Под её натиском пещера содрогнулась, камни посыпались, словно бушевала невидимая буря. Хищные звери и птицы в страхе взлетели и рассеялись.
— «Неплохо».
Лю Ян глубоко выдохнул. Впервые он ощутил в теле несокрушимую прочность. Одной лишь плотью он теперь мог соперничать с мастером поздней Конденсации!
Но тут же лицо его омрачилось.
«По опыту старшего брата Ло, „Кража у святого“ питается всем миром, жестоко истощая заслуги. Малое свершение ещё можно скрыть, но великое непременно навлечёт беду».
«Многие падали именно на этой беде. Кому везло — выживали. Кому нет — гибли, как тот истинный ученик, убитый жителями тайного царства. Но сейчас я в тени. Кто же станет моей бедой?»
Эта мысль ввергла его в раздумье.
…Цзяннань. Мечевой павильон Юйшу.
Юнь Чжицю стоял на башне. По сравнению с тем, каким он был шестьдесят лет назад, ныне он казался старцем, близким к смерти.
И вдруг сквозь небеса прорвалась летящая грамота.
Юнь Чжицю поймал её, взглянул — и лицо его побледнело. Не мешкая, он взмыл в светлом потоке и вскоре оказался в родовом доме Юней.
Едва переступил порог, навстречу вышел юноша с печальным видом. Увидев Юнь Чжицю, он разрыдался:
— Дядя-наставник! Старший предок при смерти! Он зажёг Семизвёздную лампу, чтобы увидеть вас напоследок. Как только лампа погаснет, он уйдёт в перерождение. Времени мало, поспешите!
— Как же так! — Юнь Чжицю воскликнул, лицо его омрачилось скорбью и тревогой.
Предок рода Юнь, единственный ныне истинный человек Основания, столп семьи на протяжении веков в Мечевом павильоне, дошёл до конца своей жизни.