Глава 305.0

Настала очередь Уинстона. Папа вышел вперед и обратился к народу:

— Возлюбленные чада Света, верные граждане нашей священной земли!

— В этот день мы собрались под вечным сиянием Бога Света Люкса, который вел нас через шестнадцать лет триумфов, испытаний и преобразований.

— Шестнадцать лет назад на пепелище смуты и неопределенности расколотого прошлого мы выковали то, что ныне знаем как Империю Святого Солнца — оплот порядка, веры и божественного предназначения.

— Мы вспоминаем те ранние дни не со скорбью, но с благоговением, ибо именно через лишения была испытана наша преданность, и через преданность мы стали достойны Его милости. Свет божественного Люкса не покинул нас в те времена. Нет, Он очищал нас, как огонь закаляет сталь; Он превращал нашу империю в сосуд, способный нести Его волю. Однако мы не должны закрывать глаза на истину.

— До этой священной эры света на этой земле царила иная вера — вера тех, кто поклонялся простому статичному явлению, именуемому солнцем.

В этот момент его тон стал жестким и суровым, словно он отчитывал слушателей.

— Так называемая Империя Солярис почитала ложное убеждение. Бога солнца не существует; это лишь плод воображения, рожденный слабым разумом. Они приняли творение за Творца, отблеск — за источник. И тем самым они встали на путь, ведущий лишь во тьму.

— К несчастью, последствия этой роковой ошибки привели к засилью жестокого, лишенного света Племени Теней — клана, который истреблял невинных, распространял болезни, принес хаос и проклятие на эту землю.

— В тот темный век, когда истина была сокрыта, а зло торжествовало, терпение Церкви наконец иссякло. Мы решили сражаться за свет, за народ этой земли, и Бог Света — истинный Творец всего сущего — благословил нас.

— Империя Святого Солнца родилась из пепла зла, чтобы вести наше общество к великой истине. «Святое Солнце» — это не имя бога солнца; это обращение к самому Люксу, ибо именно Он приносит свет в этот мир. Солнце — лишь посредник, истинный Творец — наш Господь!

К этому моменту половина жителей Ариса, наблюдавших за трансляцией, чувствовала лишь отвращение, а другая половина и вовсе перестала смотреть. Но следующие слова внезапно заставили всех снова прильнуть к экранам.

— Но теперь имя «Святое Солнце» сослужило свою службу. Мы больше не те люди, что слепо следуют за чем-либо; наш разум просвещен. Мы — народ, избранный самим Светом. И потому перед всеми вами, под божественным взором Люкса, я провозглашаю:

— Отныне наша империя будет именоваться Сияющей Империей. Имя не небесных тел, но божественной истины. Имя, отражающее не то, что мы видим, а то, во что мы верим.

— ОДНАКО, — Уинстон выдержал паузу. — Одно лишь имя не очистит прошлое. Одно лишь имя не изгонит зло.

— Титул «Сияющая» обретет свой истинный смысл лишь тогда, когда с пережитками той заблудшей эпохи будет покончено. Когда каждый шепот ложного поклонения, каждый скрытый уголек ереси и каждая затаившаяся тень Солярис будут погашены.

— И потому с решимостью в сердце я объявляю то, что должно быть исполнено.

— Те, кто продолжает цепляться за старые порядки... те, кто противится Свету Люкса... те, кто желает вернуть наш народ во тьму...

— ОНИ БУДУТ КАЗНЕНЫ.

— Пусть этот день запомнится не только как праздник нашего основания... но и как рассвет нашего очищения.

— Встаньте со мной, чада Света! — закричал он. — Встаньте за Люкса!

Уинстон вопил во всю глотку. Его голос, усиленный маной, громом разнесся по колизею, сотрясая само основание строения. Его глаза похолодели, когда он посмотрел на стражника внутренних ворот колизея.

— ВЕДИТЕ ЕРЕТИКОВ!

— ОНИ БУДУТ КАЗНЕНЫ НА ГЛАЗАХ У ВСЕГО АРИСА! — провозгласил Уинстон, широко раскинув руки, словно обнимая весь колизей.

Скипетр в его руке поймал блик света, делая его и без того преувеличенный жест еще более внушительным. Голос продолжал рокотать под сводами.

Спустя мгновение массивные металлические ворота колизея со скрипом отворились. Этот звук приковал к себе внимание каждого. Из темного зева входа на арену медленно выкатилась большая деревянная повозка. Ее конструкция была грубой, но предназначение — предельно ясным.

Верхняя часть повозки была скрыта под тяжелой тканью из красного бархата, тщательно задрапированной, чтобы утаить содержимое. Сквозь ткань угадывались очертания гильотины. Все это было обставлено с намеренным, зловещим величием.

Уинстон перевел взгляд на повозку, и на его губах заиграла едва заметная усмешка, когда она остановилась в центре арены. В его глазах читалось извращенное удовлетворение — он ждал именно этого момента.

Внезапно несколько человек в церковных облачениях начали обходить трибуны для простолюдинов. Они несли корзины, полные камней, и стали раздавать их людям.

— Их грехи оскверняли эту землю тысячелетиями, — продолжал Уинстон с напускной праведностью. — О, верующие в свет, вы можете бросать камни в грешников, помогая им облегчить бремя их деяний.

Его слова разнеслись среди толпы скорее как приказ, нежели как приглашение. На трибунах мгновенно воцарилось беспокойство. Почти каждый простолюдин уже догадывался, кто может скрываться под этим красным бархатом. Слухи ходили уже несколько дней, и появление повозки лишь подтвердило их страхи. Мысль о том, что там находится бывшая императрица Империи Солярис, заставила содрогнуться даже самых преданных последователей Церкви.

Руки людей дрожали от нерешительности. Они не хотели этого делать.

Внезапно тишину прорезал лязг металла. Стражники, расставленные по всему периметру колизея, в унисон обнажили мечи. Это резкое, синхронное движение было недвусмысленным. Их лица оставались холодными и непреклонными, когда они смотрели на толпу.

Послание не требовало слов: либо вы бросаете камни, либо пеняйте на себя.

Хрупкая тишина рухнула. Несколько человек, не выдержав давления, швырнули камни в сторону повозки. Их поступок прорвал невидимый барьер, сдерживавший остальных. Вскоре за ними последовали другие; глаза людей наполнялись слезами, пока их руки совершали грех, который они, возможно, никогда не смогут себе простить.

Град камней заполнил воздух, со всех сторон ударяя по накрытой повозке. Звуки ударов эхом разносились по арене. Однако за ними не последовало криков боли. Из-под ткани не доносилось ни звука.

Уинстон наблюдал за этой сценой с довольным видом. Он прекрасно понимал, что такие камни ничего не значат для культиватора мало-мальски серьезной силы. Но дело было вовсе не в этом. Истинной целью было унижение. Создание зрелища.

Уинстону это нравилось. Подобные представления радовали его бога, Люкса. С широкой ухмылкой он развернулся и направился к своему креслу, словно исход дела был уже предрешен.

— Не слишком ли это? — раздался голос Алиастара, заставив Папу замереть на месте. В тоне примарха, смотревшего на Уинстона, сквозило явное неудовольствие.

Уинстон отреагировал мгновенно. Он слегка поклонился, и его прежнее высокомерие сменилось осторожностью. Он заговорил быстро, пытаясь оправдать свои действия, но при этом не переча примарху напрямую. В его словах было мало смысла. Алиастар выслушал его, после чего покачал головой. Он не стал развивать тему, хотя выражение его лица осталось прежним.

Тем временем Уинстон наконец повернулся к Андреа с широкой, зловещей улыбкой.

— Мисс Директор, — произнес он голосом, сочащимся издевательской вежливостью, — как вам фестиваль? Вам весело?

Андреа без колебаний встретила его взгляд и улыбнулась. Она слегка кивнула.

— Воистину, мой лорд, вы мастер создавать зрелища, на которые стоит посмотреть. Сначала я была удивлена, но вы превзошли мои ожидания. Я запомню этот момент на всю оставшуюся жизнь.

Ее лицо было слишком спокойным. На мгновение Уинстону показалось, что что-то не так. Он ожидал гнева, сопротивления или хотя бы дискомфорта. Вместо этого она выглядела почти заинтересованной.

И тут, прежде чем Уинстон успел нахмуриться или задаться вопросом, почему Андреа так невозмутима, из других частей колизея донеслись крики. Это были вопли людей, увидевших нечто ужасающее.

Атмосфера изменилась в мгновение ока. В ложе все гости повскакали со своих мест. Их движения были поспешными, самообладание рушилось, когда они бросились к перилам, чтобы увидеть причину такой реакции. Даже невозмутимый примарх Алиастар не смог усидеть на месте и мгновенно оказался у края.

Уинстон резко обернулся, впитывая крики и удивленные лица. Его ухмылка сползла, когда он увидел издевательскую улыбку на лице Андреа. Она улыбалась — не вежливо, а с открытым вызовом.

Не теряя ни секунды, он повернулся к арене, чтобы взглянуть на источник хаоса. В худшем случае он ожидал, что Тамася и Анастасия как-то разорвали цепи и подняли бунт, но то, что он увидел на самом деле, заставило его замереть.

У него перехватило дыхание. Ему пришлось вцепиться в перила ложи, чтобы не упасть.

Красная бархатная ткань была сорвана. Повозка стояла полностью открытой в центре арены. Человек, который ее вез, исчез.

Но важно было не это. Вместо закованных в цепи Тамаси и Анастасии на платформе покоились лишь два предмета.

Две отрубленные головы.

Одна принадлежала кардиналу Николасу.

Другая...

принадлежала его сыну.