Глава 287.0

Тамася стояла, прислонившись спиной к холодной каменной стене снаружи погреба Анны. Её взгляд затуманился, а мысли блуждали между прошлым и настоящим. Хотя хаос в тюрьме утих, воцарившаяся тишина казалась необычайно тяжелой.

Звуконепроницаемый барьер, который Уильям воздвиг вокруг погреба, слабо мерцал в отсветах лавы, полностью отсекая любые звуки, включая крики, что когда-то эхом разносились по пещере.

Прошло уже несколько часов с тех пор, как он узнал правду о своем происхождении — правду настолько глубокую, что она могла навсегда его изменить. И хотя Тамася надеялась, что эти перемены пойдут ему на пользу, в глубине души она боялась, что они могут увести его во тьму.

Она опустила взгляд и замерла: ей не нужно было спрашивать, почему он решил так отгородиться от мира. Он не из тех, кто может открыто плакать или давать волю чувствам в присутствии других. Бремя, которое он нес, отличалось и весом, и самой своей природой — оно ковалось слоями трагедий, копившихся годами.

Несмотря ни на что, в её сердце теплилось тихое облегчение. Уильям наконец нашел мать, а Анастасия — сына. Подобное воссоединение, каким бы болезненным и сложным оно ни было, — дар судьбы, который выпадает редко.

Но вместе с облегчением пришло и горькое осознание, которое было гораздо труднее принять. Хаос, в который были вовлечены боги, церковь, демоны и бесчисленные другие силы — всё то, от чего она всегда пыталась уберечь Уильяма, — в итоге оказалось самым центром его предназначения.

И нравилось ей это или нет, он был связан с этим судьбой и кровью так, что этого нельзя было ни отрицать, ни избежать.

Она медленно подняла голову и посмотрела на бурлящую реку лавы, освещавшую пещеру неверным светом. Глядя, как поднимается и опускается расплавленная масса, она не могла не думать о связи Уильяма с кланами Солярис и Лунея — двумя родами, олицетворяющими противоположные, но дополняющие друг друга силы солнца и луны.

Рожденный союзом этих двух небесных начал, Уильям не был прост ни в каком смысле.

Раньше она пыталась найти логическое объяснение его странным и подавляющим способностям, но теперь истина постепенно становилась чем-то, что она могла принять без сопротивления, даже если это всё еще казалось немыслимым.

Лавовая яма внизу внезапно забурлила сильнее, и с её поверхности вырвалась короткая вспышка пламени, вырвав Тамасю из раздумий. Она инстинктивно повернула голову к приближающейся фигуре.

Марис шагнула вперед и почтительно опустилась на одно колено перед Тамасей.

— Моя госпожа, девятнадцать человек идут на поправку, четверо были уже мертвы, когда мы до них добрались, и один остается в критическом состоянии с нестабильными показателями, — доложила Марис ровным, но серьезным тоном.

— Немедленно веди меня туда, — без колебаний ответила Тамася, отбросив лишние мысли и сосредоточившись на настоящем. Марис быстро поднялась и повела её к погребу в дальнем углу пещеры.

Как только Тамася вошла внутрь, её лицо посуровело. Перед ней на земле сидела женщина с синими волосами и синими глазами, крепко прижимая к себе юношу. Её тело сотрясалось от рыданий; она вцепилась в него так, словно не давала ему ускользнуть.

Дыхание юноши было прерывистым и слабым, жизнь его висела на тонком волоске, готовом оборваться в любой миг.

— Саманта, — произнесла Тамася с тревогой в голосе, глядя на женщину, чье горе было слишком глубоким, чтобы его сдержать.

Саманта медленно повернула голову к Тамасе. В её глазах читались изнеможение и горечь. Вместо облегчения она тихо хмыкнула — её реакция выдавала, что пережитое лишило её всяких надежд на утешение.

Марис сделала шаг вперед из-за спины Тамаси и заговорила:

— Они из числа последних пленников, доставленных в эту тюрьму. Похоже, церковь усилила поиски тех, кто связан с родословными Солярис и Лунея, независимо от того, входят ли они во властные структуры Империи Солярис.

Она продолжила осторожным тоном:

— Мисс Саманта и её сын были схвачены четыре года назад в городе Опера империи Ривердейл, где они тайно жили, пока их не обнаружили члены культа. Те поначалу намеревались продать их в рабство, но когда мисс Саманта в отчаянии раскрыла свое происхождение, чтобы выиграть время, культ Кайларка передал их церкви.

Когда Марис закончила, сзади послышались шаги. И она, и Тамася обернулись, заметив, как резко изменилось выражение лица Саманты.

В комнату вошли Уильям и Анастасия. Они молчали, и их лица были скованы таким холодом, какого Тамася никогда прежде не видела.

Тамася внимательно присмотрелась к ним, и увиденное её глубоко встревожило.

Оба изменились.

И перемены были не внешними — что-то глубоко внутри повлияло на их походку, на то, как они стояли и держались. Самым пугающим было то, что в своем самообладании они казались почти идентичными, словно одна душа отражалась в обоих.

Вместе они не казались разными людьми.

Тамасе почудилось, будто она видит присутствие одного и того же существа. И хотя она знала, что они мать и сын, глядя на то, как они держатся, она ловила себя на мысли, что видит двух зверей — мать и её детеныша, которые вели себя и выглядели совершенно одинаково.

— Вилли... — начала было Тамася, но её голос резко оборвался.

— Ах ты, ведьма! — внезапно закричала Саманта, глядя на Анастасию. Её голос срывался от ярости. Дрожащими руками она нежно поправила волосы сына, после чего вскочила на ноги с неистовством, которое долго копилось внутри.

— Как ты посмела погубить весь род?! Как у тебя хватает наглости стоять передо мной после всего этого?! — кричала Саманта. Её голос эхом разносился по камере. Она подходила всё ближе, и с каждой секундой её горе и гнев вспыхивали всё ярче.

— Ты уничтожила всё, ты погубила весь клан! — взвизгнула она, замахнулась правой рукой и ударила со всей силы, на которую была способна.

Пощечина была звонкой и сильной, но пришлась не по тому, кому предназначалась.

Вместо Анастасии рука ударила Уильяма, который успел встать между ними. На его лице остался отчетливый след от её пальцев.

Тамася и Марис ахнули от шока, не в силах осознать случившееся, в то время как Анастасия оставалась пугающе спокойной.

Когда эхо удара стихло, гнев Саманты рухнул под собственной тяжестью. Силы покинули её, и она упала на землю. Руки едва держали её тело, слезы градом катились на каменный пол, поблескивая в отсветах лавы.

— Ты вернула своего сына, а как же я?! Как же мой ребенок, который угасает прямо у меня на глазах?! Почему я всегда должна идти на жертвы?! Почему ты вечно всё у меня отнимаешь?! — в отчаянии и страхе запричитала Саманта.

— Сестра... — тихо прошептала Анастасия.

— Не смей меня так называть! Сестры не разрушают жизнь друг другу! — выкрикнула Саманта сквозь слезы, обрывая её. Боль была слишком велика, чтобы вынести даже это слово.

Уильям прошел мимо Саманты с тем же неизменным, отстраненным выражением лица.

Тамася сразу заметила в нем перемену. Человек, стоявший перед ней сейчас, казался совершенно иным, нежели тот, кого она знала всего несколько часов назад.

Она не понимала, как кто-то может так сильно измениться за столь короткое время. Мысль о том, что произошло между ним и Анной, не давала ей покоя.

Неужели они оба впали в депрессию? Потеряли желание говорить?

Она перевела взгляд на Анастасию, и увиденное лишь усилило тревогу. Она никогда не видела её настолько лишенной эмоций, настолько застывшей — словно все слезы уже были выплаканы и ничего не осталось.

Тамася ожидала горя, печали, возможно, даже гнева, особенно учитывая, что Саманта была близнецом Анастасии. Их отношения всегда строились на соперничестве и общей судьбе, которая никогда не была добра ни к одной из них.

Их мать была проклята богиней защиты и исцеления Кситией. И хотя Тамася не помнила точной формулировки того проклятия, теперь она осознала его смысл с пугающей ясностью.

Саманта была могущественным культиватором, превосходя даже Святого Меча Клауса, но, несмотря на всю свою мощь, она не смогла защитить свою семью в самый важный момент.

Долгие годы считалось, что проклятие унаследовала только одна из близняшек. Поскольку Анастасия обладала большим талантом и сродством, многие полагали, что именно Саманта несет это бремя.

Но теперь стало ясно, что прокляты были обе.

Анастасия лишилась возможности использовать свою силу в самый критический момент жизни, когда та была нужна для спасения сына. А Саманта осталась бессильной, когда её мощь была нужнее всего, вынужденная смотреть, как её семья погибает у неё на глазах.

— Сестра, старейшины ошибались. Не только ты... похоже, мы обе прокляты, — наконец закончила Анастасия бесцветным голосом.