Уилл и Тамася (Спецвыпуск ко Дню святого Валентина)
Глава 174. Уилл и Тамася (Спецвыпуск ко Дню святого Валентина)
Наступило утро.
В лазарете царила тишина, словно прошлой ночью не произошло ничего драматичного, что подняло бы на ноги всю Академию в панике.
Профессора наконец пришли к выводу, что Уиллу требовался лишь отдых. Его пульс проверили дважды, больше, чем было необходимо.
Коменданты задерживались дольше положенного возле крыла лазарета, а затем постепенно, один за другим, оставили его одного, усилив при этом охрану по всему периметру.
Охрана ужесточилась настолько, словно он был особо важным объектом, который могли атаковать в любой момент.
Когда коридор снаружи наконец опустел и все покинули комнату, Уилл открыл глаза.
Сквозь высокие окна пробивался слабый золотистый свет. Я медленно поднялся, позволяя одеялу соскользнуть с плеч, и перевёл взгляд на диван у дальней стены, где тихо сидела чёрная кошка.
Поймав мой взгляд, Тамася вернулась в свой первоначальный облик. Она так и осталась сидеть, ничего не говоря.
Она снова приняла человеческий облик, хотя её поза совсем не напоминала ту невозмутимую, недосягаемую мастерицу, которую я знал.
Она сидела с прямой спиной, но её пальцы были крепко переплетены на коленях, выдавая нервозность, словно она готовилась к какому-то невидимому приговору.
«Мастер», — позвал я, мой голос был хриплым и сухим от намеренного истощения маны, которое я инсценировал. «Вы чуть не убили меня», — сказал я, пристально глядя на неё с едва заметной улыбкой на лице.
Она вздрогнула.
«Прости», — неловко ответила она, на секунду отведя взгляд. «Пожалуйста, не говори Андреа. Она меня убьёт».
Я тихо усмехнулся, свесив ноги с кровати. «Не волнуйтесь. Хотя, думаю, мне придётся напридумывать кучу лжи, чтобы это скрыть».
В ответ она издала пустой смешок, но тот почти сразу угас.
За её пустым выражением последовала тишина.
Я встал, глубоко вздохнул и медленно подошёл к небольшому балкону, примыкающему к комнате лазарета. Я убрал жалюзи и распахнул стеклянную дверь, прежде чем выйти наружу, позволяя утреннему солнечному свету упасть на моё лицо и тело.
Я закрыл глаза, когда солнечный свет коснулся моего лица.
Тепло проникало в мою кожу, растворяя последние следы усталости, которую я сам на себя нагнал. Моё тело уже полностью исцелилось, но разум был далёк от спокойствия.
Я прислонился к перилам, слегка подавшись вперёд, и оглянулся через открытый дверной проём.
Внутри фигура Тамаси, казалось, застыла, пока она предавалась своим запутанным мыслям.
Наши взгляды встретились.
На мгновение никто из нас не отвёл глаз.
«Понимает ли она, какой беспорядок устроила? Мысли о ней сверлят мой разум, как проклятие, которое я не могу заглушить», — подумал Уилл.
Внутри Тамася слегка опустила взгляд.
«Знает ли он вообще, через что я прохожу?»
Тишина затянулась, сгущая воздух между ними.
Я глубоко вдохнул, успокаиваясь, прежде чем заговорить. «Эм... Мастер, вы чем-то расстроены?»
Это должно было разрядить обстановку. Вместо этого всё стало только хуже.
Брови Тамаси сошлись, и выражение, появившееся на её лице, заставило моё сердце сжаться.
В её глазах было что-то хрупкое, что-то сломленное, выражение, которое я никогда раньше не видел на её лице.
Она была одним из самых могущественных существ в мире, но сейчас выглядела так, словно стояла на пороге какого-то ужасающего решения.
Её челюсть сжалась, не давая ей излить свои чувства.
Она не могла этого сказать.
Как она вообще могла это сказать?
Если бы она сказала правду, это прозвучало бы абсурдно. Она выглядела бы извращённой и бесстыдной.
Разница в возрасте между ними была настолько огромна, что даже мысли об этом казались нарушением естественного порядка. Пять тысяч лет разницы не исчезли просто потому, что её сердце начало вести себя неправильно.
Даже мысль о выражении привязанности к собственному ученику заставляла её чувствовать себя уязвимой и глупой.
А потом была Серафина.
Воспоминание о голосе Уилла, когда он говорил о той эльфийской девушке, резко всплыло в её памяти. Ту мягкость и тихую уверенность, что она слышала, она так сильно жаждала получить от него.
Это было похоже на то, как если бы кто-то небрежно сажал цветы в саду, который она втайне взращивала для себя.
Её разум даже создавал сценарии того, как это прозвучало бы, если бы Уилл когда-нибудь сказал что-то о ней кому-то другому. Затем пришло осознание, что нечто подобное может никогда не произойти с ней.
Её руки сжались ещё сильнее. Была ли она обречена оставаться одинокой навсегда? Действительно ли проклятие, наложенное на неё матерью, наконец-то начало действовать? Останется ли она одна навсегда?
Её дыхание замедлилось, пока она боролась, чтобы не рассыпаться.
Я всё заметил.
Я заметил дрожь в её пальцах, напряжение в плечах, то, как её глаза казались беспокойными.
Тем временем, в моей собственной груди мысли сталкивались, как бушующие волны.
Она была моим мастером.
Она была на тысячи лет старше.
Она была той, кого я уважал, кем восхищался, кому доверял безмерно.
И всё же, когда я видел её такой, что-то яростное и защитное поднималось во мне, что-то далёкое от ученического отношения.
Руки Тамаси начали едва заметно дрожать.
В её голове рисовались два исхода. В одном она признавалась и всё рушила, а Уилл смотрел на неё с отвращением. В другом она навсегда оставалась молчаливой и наблюдала, как он строит жизнь с кем-то другим.
Оба будущего заставляли её дрожать.
За годы изоляции, тренируясь в одиночестве, она неосознанно развила привычку мечтать. С того момента, как Уилл спас её от этого одиночества, её привычка мечтать нашла хороший объект, чтобы занять её.
Она мечтала о своём будущем с ним, пока он не разрушил всё несколькими словами. Теперь эти мысли казались ловушкой, которую она построила сама.
«Что мне делать?»
Голос Тени пытался достучаться до неё, но он затерялся в шуме её закручивающегося разума.
Она представляла, как Уилл называет её бесстыдной. Представляла, как он отступает в разочаровании. Представляла, как теряет даже ту близость, что у них уже была.
Её колени слегка подтянулись внутрь, незаметно для неё самой. Она не заметила, что её глаза покраснели и увлажнились.
Она не заметила, что Уилл уже вернулся внутрь.
Она почувствовала это лишь тогда, когда тёплое прикосновение прервало хаос.
Её голова повернулась.
Я сидел рядом с ней на диване.
Одна из её рук была осторожно поднята и теперь покоилась в моей ладони. Мой большой палец медленно поглаживал тыльную сторону её ладони, словно пытаясь согреть её.
«Мастер, вы дрожите», — мягко сказал я. «Вы устали?»
Она моргнула, возвращаясь в настоящее.
Прежде чем она успела ответить, я поднял руку и прижал её к её щеке, а затем ко лбу, словно проверяя температуру. Жест был абсурдным. Существо вроде Тамаси не подхватывало лихорадку.
Но бедному Уиллу нужно было чем-то заняться.
Моё собственное сердце опасно колотилось, и лишь мой талант Прирождённого Актёра не позволял моему лицу выдать моё беспокойство.
«Думаю, вы измотаны», — мягко продолжил я. «Вам нужен сон».
Затем, прежде чем она успела возразить, я придвинулся ближе.
«Вот. Положите голову мне на колени».
Тамася на мгновение замерла и усмехнулась. «Я не ребёнок», — сказала она, но её голос прозвучал тяжело, словно она только что выплакала всё своё сердце, чего на самом деле не было. Уилл этого не знал.
Моё сердце сжалось, когда я подумал, что заставил её плакать.
Я не дал ей протестовать и сократил расстояние, мягко опуская её так, чтобы её голова покоилась у меня на коленях. «Просто спите. Я не хочу, чтобы вы дрожали, когда проснётесь», — сказал я обеспокоенным голосом.
Я не дал ей протестовать дальше. Я направлял её, пока её голова не легла мне на колени.
«Просто спите», — сказал я, мой голос был ровным, несмотря на хаос в моём разуме. «Я не хочу, чтобы вы дрожали, когда проснётесь».
Её тело напряглось.
Тамася напряглась и осталась лежать в этой позе, пока я нежно поглаживал её голову тёплыми руками.
«Аррррргххх, как неловко. Зачем я это сделал? Чёрт. Как я теперь буду смотреть ей в глаза? Она же мой мастер, чёрт возьми!»
«Тск, просто спарьтесь и покончите с этим. Что за старомодный подростковый роман у вас тут?»
«Чёрт. Заткнись. Не называй это романом. (┬┬﹏┬┬) (┬┬﹏┬┬) (┬┬﹏┬┬)»
«Заткнись!» — мысленно заорал Уилл. «Не называй это романом».
Тем временем мысли Тамаси были не менее хаотичными.
«Смотрит ли он на меня сейчас? Я краснею? Конечно, я краснею. Что он подумает, если увидит, что я краснею?»
Она крепко держала глаза закрытыми, словно это могло скрыть румянец, ползущий по её щекам.
Она не ненавидела это чувство. В этом и была проблема. Ей нравилось тепло под головой. Ей нравился медленный ритм его дыхания. Ей нравилась абсурдная, обыденная близость этого.
Это казалось чем-то из другой жизни.
Тем временем я продолжал спрашивать себя, почему веду себя так странно.
Тамася недоумевала, почему её сердце отказывалось успокоиться.
Оба продолжали задавать себе один и тот же вопрос, но разными словами.
«Почему?»
«Почему это одновременно казалось опасным и утешительным?»
«Почему это казалось неправильным, но в то же время правильным?»
«Почему их сердца бились так, словно они пробежали мили, хотя всё, что они делали, это сидели рядом?»
Оба продолжали задавать вопросы «почему». Оба искали причину своих бешено бьющихся сердец. Оба недоумевали, почему они чувствовали то, что чувствовали.
Ни у кого не было ответов.
Всё казалось слишком быстрым, внезапным и резким.
Но такова природа влюблённости. Она не спрашивает разрешения. Она не проверяет возраст, титулы или логику. Она просто случается.
Из ниоткуда.
По причинам, которые никто не мог толком объяснить.
К тому, кого ты никогда не ожидал.