Глава 288.0

— Сестра, старейшины ошибались. Не только ты... похоже, мы обе прокляты, — произнесла Анастасия с безрадостным смешком.

Она посмотрела на Саманту, которая продолжала рыдать на полу, полностью раздавленная своим горем.

Анастасия молча наблюдала за ней несколько мгновений, а затем краем глаза заметила Уильяма. Он стоял подле юноши, чье тело было испещрено черными венами, раздувшимися от темных нейротоксинов. Кожа парня заметно потемнела, пока яд продолжал неумолимо распространяться внутри.

Взгляд Саманты тоже медленно переместился на Уильяма.

Она уже чувствовала его присутствие рядом со своим бесчувственным сыном. Обернувшись с дрожащими плечами и прерывистым дыханием, всё еще всхлипывая, она увидела, что он молча изучает её ребенка.

Его неестественное спокойствие в сочетании с отчетливым следом от её пальцев на его щеке заставило её занервничать, хотя он не проронил ни слова.

Уильям внимательно оценивал степень поражения тела, пытаясь найти решение.

Различия между Самантой и её сыном были очевидны. В отличие от матери, чьи черты несли в себе элегантность и мягкость крови Лунея, юноша унаследовал каштановые волосы и темные зрачки — физические черты, отражавшие иную родословную.

Саманта никогда не хотела, чтобы проклятие пробудилось до конца её дней. Из-за этого страха она намеренно выбрала себе спутника жизни, не имевшего никакого отношения к власти, знати или скрытым силам, правящим миром. Она верила, что, отвернувшись от своего происхождения и растворившись в самом простом слое общества, сможет создать жизнь, которую не коснется опасность. Жизнь, которая никогда не активирует проклятие, преследовавшее её с самого детства.

Она выбрала тихую жизнь в самом сердце Империи Ривердейл, вдали от границ, где бушевали войны, и вдали от политических интриг великих кланов. Саманта так искусно скрыла свою личность, что даже самые близкие люди не знали, кто она на самом деле. Она позволила себе поверить, что наконец сбежала от кошмара, который когда-то определял её существование.

Многие годы после замужества она жила мирно, воспитывая детей в скромном доме и убеждая себя, что проклятие утратило власть над её судьбой. Но эта хрупкая иллюзия в одночасье рассыпалась в прах в тот день, когда инцидент «Кровавые Слёзы» обрушился на город Опера. Место, которое никогда не должно было стать целью, место, не имевшее стратегического значения, было выбрано для уничтожения среди сотен городов и тысяч поселений империи.

Тот день отнял у неё всё.

Она потеряла мужа, который ничего не знал о её прошлом, и дочь, которая едва начала познавать мир.

Её сын, переживший ту катастрофу, теперь находился на грани смерти.

Она утратила контроль над заклинаниями, которые осваивала в годы юности, а мана, которую она культивировала, стала ей недоступна, сделав её хрупкой, как обычная смертная.

Она до сих пор помнила, как её раненый сын сражался до самого конца, чтобы защитить её. Ирония ситуации наполняла её раскаянием за то, что она погубила столько жизней.

Тем не менее, каким-то чудом она и её сын выжили, но лишь для того, чтобы попасть в руки культистов. Даже тогда она надеялась, что, раскрыв свою личность принцессы клана Лунея, сможет выиграть время. Но в отчаянии она выдала себя одной из самых опасных организаций в мире, и это решение привело её сюда.

Постепенно она осознала, что проклятие не просто лишило её культивации и магических способностей, но и начало затуманивать её разум.

Теперь, глядя на Уильяма, стоящего над её сыном, она снова почувствовала ту же неуверенность. Она не понимала, что он намерен делать и стоит ли ей возлагать на него надежду.

Внезапно парень поднял на неё взгляд, и в этот момент в её сознании зазвучал голос проклятия.

«Он смотрит на тебя... нет, он смотрит на меня».

Голос был глубоким, женским и резким.

Его присутствие не испугало её, ведь он сопровождал её годами, не причиняя вреда. Голос подавал знак лишь тогда, когда замечал нечто достойное внимания, а затем снова погружался в тишину, словно существовал только для того, чтобы наблюдать и комментировать, оставляя её саму разгадывать смысл сказанного.

Уильям перевел взгляд на Тамасю. Его голос звучал твердо:

— Создай высокоуровневый барьер и изолируй нас, — сказал он, имея в виду себя и юношу на полу.

Тамася, погруженная в свои мысли, вернулась в реальность и кивнула без лишних вопросов. Она подняла руку, формируя вокруг них прозрачный барьер из чистой маны, намеренно избегая энергии тени, так как хотела видеть всё происходящее без искажений.

Уильям медленно поднял руки и начал описывать ими круговую дугу. Он занес ладони над головой, затем опустил их на уровень лица, плотно прижал друг к другу и прошептал:

— Соль Инвиктус.

— Вторая форма, Благословение Солнца.

Когда его ладони начали медленно расходиться, между ними вспыхнул ослепительный свет. Он был настолько ярким, что все присутствующие инстинктивно прикрыли глаза. На мгновение показалось, будто частицу самого солнца принесли в эту темную и душную пещеру.

Тамася слегка пошатнулась от внезапной вспышки и немедленно воззвала к своей стихии тени, накрыв барьер тонкой вуалью. Она не закрывала обзор, но смягчала невыносимую яркость ровно настолько, чтобы они могли видеть происходящее.

То, что они увидели дальше, повергло их в оцепенение.

Уильям медленно повторил движение в обратном порядке, поднимая раскрытые ладони вверх. По мере того как его руки расходились, свет собирался и уплотнялся, принимая форму миниатюрного солнца, парящего над ним. Оно росло, пока не достигло размеров сжатого кулака, излучая жар и мощь, казавшуюся божественной.

Марис, стоявшая в углу погреба, ахнула от потрясения и инстинктивно склонила голову, словно стала свидетелем явления бога. Остальные замерли, не в силах до конца осознать увиденное.

Выражение лица Анастасии изменилось впервые с тех пор, как она вошла в комнату. Холодная пустота в её глазах сменилась шоком, а затем смягчилась в тихую улыбку, наполненную чувством, которого она не испытывала очень давно.

Надеждой.

На миг её зрение затуманилось, и вместо Уильяма ей померещился стоящий перед ней Рудра, но видение тут же растаяло, и перед ней снова был сын.

Когда миниатюрное солнце стабилизировалось, барьер вокруг них задрожал под давлением его присутствия. По поверхности пошли трещины, и небольшая часть преграды лопнула, пропуская наружу волну жара и света.

На мгновение показалось, что на них обрушилось само разрушение.

Тамася среагировала мгновенно, укрепляя барьер всей своей силой и стабилизируя его прежде, чем энергия успела распространиться и причинить вред.

Хотя никто не пострадал — что свидетельствовало о филигранном контроле Уильяма над своей силой, — самой интенсивности солнечной ауры хватило, чтобы до глубины души потрясти Марис. Остальные, будучи сильнее, выдержали это с трудом.

Саманта не сводила глаз с сына. Она видела, как из его тела начали выходить темные струйки яда, едва они соприкоснулись со светом миниатюрного солнца. Яд извивался и рассеивался, словно живое существо, бегущее от всепоглощающего присутствия солнца, как от хищника, не оставляющего шансов на спасение.

Процесс шел непрерывно, и через несколько минут последние следы нейротоксина были полностью выжжены из его организма.

Уильям повторил движение в обратном порядке, медленно сводя руки и гася миниатюрное солнце, пока оно не исчезло совсем, оставив после себя лишь витающее в воздухе тепло.

Он опустился на колени рядом с юношей и осторожно дал ему противоядия и исцеляющие зелья, следя за тем, чтобы состояние тела стабилизировалось после очищения.

Тамася сняла барьер, позволяя остальным подойти.

Саманта бросилась вперед и упала рядом с сыном, снова крепко обнимая его, но на этот раз её объятия были полны надежды, а не отчаяния.

Уильям встал и спокойно посмотрел на неё.

— Твой сын спасен, — произнес он, но затем Саманта заметила, что он смотрит на неё как-то слишком пристально.

— Но Богиня Ксития, кажется, недовольна.