Карточка на тяжёлый труд

— Я ухожу.

Цзян Даньхэ вытер рот платком. По сравнению с Ли Шоуцзи, который небрежно вытирал рукавом, он выглядел куда более цивилизованным.

— Что так рано?

Ли Шоуцзи взглянул на Цзян Даньхэ, который сегодня выглядел необычайно бодрым, и слегка удивился.

Цзян Даньхэ ничего не ответил, только потянулся и ушёл.

Вчера он нарочно лёг спать на два часа раньше обычного. Сегодня утром съел лишнюю миску риса. А ещё надел ту самую одежду в минималистском стиле, которую сшила ему Сяого.

Хоть он и не понимал до конца, что значит «минималистский стиль», одежда оказалась очень удобной.

Они добрались до резиденции учителя Куня по указанному адресу.

Когда Цзян Даньхэ прибыл, у входа уже стояло множество экипажей. Слуги выносили наружу деревянные ящики.

Цзян Даньхэ хотел попросить кого-нибудь доложить о своём приходе учителю, но его, похоже, никто не замечал. В конце концов он вошёл сам.

Пробираясь сквозь суетливую толпу, Цзян Даньхэ добрался до залы. Как назло, он столкнулся со слугой, который всегда находился рядом с наставником Куном.

Слуга тоже увидел Цзян Даньхэ. Более того, он специально вышел к воротам встречать генерала, но столкнулся с ним почти сразу.

Цзян Даньхэ последовал за слугой в комнату учителя Куня.

В этот момент наставник вместе с женой упаковывал вещи. Личными вещами посторонним заниматься было несподручно.

То, что нужно было забрать домой, уже лежало в багаже, а то, что следовало оставить, было расставлено по своим местам.

— Старуха, смотри ничего не пропусти. Сюда мы уже не вернёмся. Проверь, всё ли собрали.

— Да поняла я, поняла. Хватит ворчать.

Старики уже переоделись из дворцовых одежд в простые — по ним и не скажешь, кто они на самом деле.

Они покидали дворец и вряд ли сюда вернутся. В их возрасте долгую дорогу туда-обратно не выдержать. Когда придёт час испустить последний вздох на родине, там же их и похоронят.

В этот момент слуга доложил о прибытии Цзян Даньхэ. Только тогда старики увидели его на пороге.

— Наставник…

— Нет, я больше не наставник. Генерал, зови меня просто учитель.

Учитель Кун махнул рукой. Вчера был его последний день в должности наставника. Сегодня утром, сняв официальный мундир, он больше не наставник. Ему всё же больше по душе обращение «учитель».

Госпожа Кун мельком взглянула на него и пробормотала себе под нос:

— Вечно ты с причудами.

Учитель Кун был стар, но слух у него был ещё хорош, не говоря уже о том, что они прожили вместе более шестидесяти лет. Он мог понять, что имеет в виду собеседница, по одному взгляду.

Услышав это, учитель Кун сделал вид, что ему всё равно. Однако его рот, спрятанный под белой бородой, слегка дёрнулся. Он не осмеливался высказывать недовольство открыто, поэтому мог только протестовать мелкими действиями.

Но его протест остался незамеченным. Госпожа Кун даже не взглянула на стоящего рядом старика. Вместо этого она ярко улыбнулась и кивнула Цзян Даньхэ, после чего нехотя вышла из комнаты. Перед уходом она сверкнула глазами на учителя Куня.

Она не понимала, о чём думает этот старик. Зачем ему понадобилось, чтобы генерал пришёл заниматься физическим трудом? Не вздумал ли он воспользоваться старостью и заставить того работать? Будь она на месте генерала — отлупила бы его как следует, чтобы неповадно было.

Учитель Кун громко фыркнул вслед уходящей фигуре.

— Только и умеешь, что меня пилить.

Всю злость на жену он выместил на Цзян Даньхэ.

Отдав распоряжения, старик вышел из комнаты.

Цзян Даньхэ остался один в огромной комнате, уставившись на ящики перед собой.

Если он правильно расслышал, учитель Кун велел ему перенести всё это в повозку на улице.

Цзян Даньхэ сглотнул. Теперь он понял, что имел в виду Шао Чжань.

Он, должно быть, знал, что сегодня ему придётся заниматься тяжёлой работой.

— Эх… — Цзян Даньхэ испустил долгий вздох. — Ладно, пострадаю ради сына.

Цзян Даньхэ засучил рукава и работал до самого обеда. Учитель Кун, который должен был отправиться в путь сегодня, отложил отъезд до следующего утра.

Глядя на Цзян Даньхэ, который провозился целый день, госпожа Кин почувствовала к нему жалость. Она принесла ему чай, налила воды. Учитель Кун закатил глаза. Эта её любовь к красивым мужчинам не прошла и в старости. Почему она не была такой же заботливой, когда её собственный муж работал?

Госпожа Кун стояла у двери и с сердечной болью смотрела вслед удаляющейся фигуре генерала. Она отчитала учителя Куня:

— Ты посмотри на себя, старый. Изначально у тебя не так много вещей было. Зачем же ты наложил в эти ящики всякого хлама и заставил его таскать? Потом слугам всё равно выгружать.

С этими словами она сердито ущипнула его.

— Ты что, хочешь смуту устроить?

Учитель Кун отступил с гримасой боли.

— Кто сказал, что смуту? У меня была цель.

— Какая ещё цель?

— Ты всё равно не поймёшь, если расскажу, — как только учитель Кун это сказал, он понял, что сморозил глупость. Он тут же попытался исправить ситуацию: — Я не имел в виду…

— Хорошо! Кун Даню! Ты что, попрекаешь меня необразованностью?!

— Кто тебя попрекает? И мы же договаривались больше не называть друг друга прозвищами!

— Кун Даню, Кун Даню, Кун Даню! Ты ещё смеешь меня попрекать! Если бы я тебя тогда из выгребной ямы не вытащила, был бы ты тем, кем стал сегодня?

Госпожа Кун не обращала внимания на его слова и продолжала называть учителя Куня прозвищем. Она оттолкнула его, ткнула пальцем в нос и принялась отчитывать. Хоть она и была в годах, лёгкие у неё оказались ещё мощными.

Каждая фраза сопровождалась словами «Кун Даню». Услышав это, учитель Кун закрыл уши и побежал в дом. Госпожа Кун последовала за ним следом. Она бежала за ним и не переставала обзываться.

В резиденции развернулась следующая сцена.

Два пожилых человека бегали друг за другом со всей доступной им скоростью. Один закрывал уши и делал вид, что не слышит, а другая подобрала юбку и гналась за ним, не переставая ругаться.

Со стороны же можно было подумать, что старики движутся со скоростью улитки.

Кун Ни, который искал обоих стариков, тихо закрыл уши своему младшему сыну. Он отпустил его только когда старики скрылись из виду.

— Отец, что делают дедушка и бабушка?

Ребёнок невинно смотрел на Куна Ни, недоумевая, зачем тот закрыл ему уши и рот.

— Ничего, твои дедушка с бабушкой просто гуляют.

Младший сын кивнул:

— Понятно. Неудивительно, что они так медленно шли. Значит, гуляли.

— Но зачем ты закрыл мне уши и рот?

Кун Ни потянул младшего сына в другую сторону. Помолчав немного, он задумчиво сказал:

— Это… жизненный опыт.

Младший сын, казалось, не до конца понял, в чём дело. Кун Ни не стал больше ничего объяснять. Он просто потрепал его по голове и устремил взгляд вперёд, погрузившись в свои мысли.

Он всё ещё помнил, как услышал эти прекрасные слова в детстве. Воспоминания о той сцене до сих пор разрывали сердце.

С того самого дня нежная, щедрая и понимающая мать в его сердце исчезла навсегда.

***

Когда Цзян Даньхэ вернулся в свою резиденцию, было уже поздно.

Стражник посмотрел на уставшего генерала. Восхищение в его душе бурлило, как полноводная река. Видимо, генерал сегодня хорошо потрудился в военном лагере.

Цзян Даньхэ небрежно махнул рукой. Когда рядом никого не было, он устало потёр руку. У него старая травма плеча, а целый день пришлось таскать тяжести. Похоже, эта рука будет болеть весь месяц.

Едва он подошёл к двери, как остро почувствовал чьё-то присутствие — кого-то, кого здесь быть не должно.

— Кто там!

Он инстинктивно потянулся за оружием на поясе, но ничего не нащупал. Только тут он вспомнил, что сегодня на нём не обычная одежда, а значит, и привычного ножа на поясе не было.

— Это я.

Как только он услышал голос, Цзян Даньхэ тут же успокоился.

— Почему не зажёг свет?

Говоря это, он легко передвигался в темноте, словно это был белый день.

Он достал факел и зажёг свечи. Комната мгновенно осветилась. Перед ним предстал Шао Чжань, сидящий за столом, а на столе было полно еды.