Несравненный фейерверк
В канун Нового года все — независимо от пола, возраста или положения — собирались вместе, чтобы встретить праздник.
Пока компания веселилась, они выкроили время, чтобы сесть вместе и слепить пельмени для завтрашнего утра.
Начинка была двух видов: с кальмаром и креветками, а также со свининой и капустой.
Тесто и начинку приготовили ещё днём, когда все вместе готовили праздничный ужин.
И вот сейчас — новогоднее веселье и лепка пельменей шли одновременно.
За этим занятием все усердно учились у Сяого, потому что пельмени у неё получались точь-в-точь как золотые слитки.
Лепили пельмени, но не забыли и о медной монетке, которую Сяого заранее промыла и спрятала в один из них.
Чжуан-Чжуан своими большими глазами уставился на пельмень с монеткой и тайком запомнил его место. Завтра он выловит его и съест.
— Чжуан-Чжуан, бесполезно. В кастрюле всё перемешается.
Сяого улыбнулась, откладывая готовый пельмень. Видя, сколько сил мальчик тратит на такое бесполезное дело, она по-доброму предупредила его.
Но Чжуан-Чжуан не поверил ей — он упорно запоминал положение того пельменя. Увидев, что он ей не верит, Сяого махнула рукой. Завтра сам всё поймёт.
Как только пельмени были слеплены, старый староста прислал людей за петардой.
Честно говоря, большая петарда была довольно тяжёлой — её пришлось перевозить на телеге двум крепким мужчинам. В конце концов, это была самая большая, самая тяжёлая и самая дорогая петарда, какую только можно было найти среди всех прилавков. Во всей стране таких больших петард нашлось бы всего пять штук. Обращаться с ней нужно было с предельной осторожностью.
По дороге старый староста украдкой спросил у Сяого, сколько она стоила.
Сяого назвала примерную цену — немного ниже настоящей. Услышав эту сумму, старый староста чуть не рухнул на колени. Затем, бледный как полотно, он бросился к телеге, которая везла петарду, и велел двум мужчинам быть предельно аккуратными. Они должны были проследить, чтобы с петардой ничего не случилось, даже если ради этого придётся рискнуть собственной ногой.
Сяого смотрела на действия старосты со спины и находила это забавным. Всю дорогу она сдерживала смех, думая, что старый староста слишком уж преувеличивает.
Старый староста был как на иголках, стоя на страже рядом с петардой. Он немного успокоился, только когда они наконец добрались до молотильного поля.
В этот момент на поле собралось немного жителей. Большинство собиралось смотреть из дома. Лишь несколько человек пришли на поле, чтобы полюбоваться фейерверком вблизи.
Хотя это было и близко, но всё же на некотором расстоянии от самой петарды. В конце концов, если такая огромная штуковина действительно взлетит в небо, взрыв наверняка будет мощным. Так что лучше всего смотреть издалека.
Когда Сяого увидела, куда поставили петарду, она прикинула примерное расстояние. Судя по тому, где они сейчас стояли, это было не самое лучшее место для обзора. Лучше отойти ещё подальше.
Получив разрешение остальных, Сяого повела их вперёд и на глаз отступила на идеальное расстояние.
В древности часов не было. Чтобы отсчитывать время, старый староста специально достал песочные часы.
— Сестрёнка Сяого, сколько стоила эта петарда? — Жуи держала Сяого под руку и тихо спросила.
Судя по её опыту, это была отнюдь не дешёвая вещь.
Когда её отец был ещё жив, он каждый год запускал фейерверки. И те петарды, что он запускал, были намного меньше этой, но денег он на них тратил весьма немало.
В её памяти после каждого такого запуска отец говорил, что теперь придётся экономить. Из этого она могла заключить, что цена такой крупной петарды была достаточно высокой, чтобы у человека хлынула кровь горлом.
Сяого поджала губы. Если не говорить о цене, можно более-менее себя утешить. Но если заговорить, она невольно вспоминала о стоимости, равной половине поросёнка. Сердце болело так, что трудно было дышать.
— Не поминай об этом, иначе я упаду в обморок, — шутливо сказала Сяого.
Лишь бы не упоминать цену, можно притворяться, что это было не дорого.
Жуи прикрыла рот рукой и тихо засмеялась. Но всё же серьёзно кивнула и сделала жест, будто застёгивает молнию на губах.
— Сяого, уже почти пора. Кто будет поджигать петарды?
В этот момент старый староста подошёл к ней с песочными часами в руке. Он помнил, что говорила Сяого — они подожгут сами, поэтому пришёл уточнить.
— Это сделает мой брат, — Сяого указала на Цинь Аньмина.
Старый староста отвёл взволнованного мужчину к петарде.
— Приготовьтесь. На счёт «семь» можешь зажигать.
— Хорошо.
Шнуру петарды требовалось некоторое время, чтобы загореться. По опыту старого старосты, если поджечь петарду на счёт «семь», то на счёт «один» она взорвётся в небе.
Взрыв тоже должен был случиться ровно в полночь. Другими словами, они встречали новый год фейерверком.
Цинь Аньмин присел на корточки и сглотнул. Он нервно сжимал факел и слушал обратный отсчёт. Когда счёт дошёл до семи, он тут же наклонился, поджёг фитиль, схватил старого старосту за руку и побежал обратно к толпе.
Старый староста был уже в годах. Если бы Цинь Аньмин не потащил его, он бы сам не добежал.
Как только они оба добежали до группы, старый староста немедленно посмотрел на песочные часы в своей руке. Последняя песчинка медленно просыпалась — и он с волнением поднял глаза к небу.
В тот же миг, когда песок кончился, грянул фейерверк. С шипением большая петарда, словно живой дракон, медленно взмыла в небо и великолепно взорвалась в вышине.
В этот момент все, кто был на поле, закричали одновременно.
Прекрасный фейерверк взлетел в воздух и замер рядом с луной. А потом с грохотом расцвёл, словно огромный букет цветов.
Чудесные цветы распускались один за другим, рассыпаясь по небу. Все в Сливовом Заречье словно очарованные смотрели на эту красоту. Вся деревня мгновенно озарилась светом фейерверка.
Взрослые и дети на поле прыгали и беспрестанно кричали от восторга. Те, кто остался дома, вышли во дворы или за ворота. Все семейства возбуждённо любовались фейерверком. Некоторые даже протягивали руки — казалось, пытались дотронуться до огней.
Красное пламя осветило лица всех присутствующих. В тот миг, когда фейерверк взорвался, надежды каждого на новый год тоже расцвели.
В ту же минуту в соседних деревнях и городах тоже начались ежегодные фейерверки.
***
Столица, императорский дворец.
— …
Шао Чжань сидел в зале и смотрел на молчащего Цзян Даньхэ. Затем перевёл взгляд на Сяои, который клевал носом. Он беспомощно вздохнул. Сяои должен был бодрствовать в новогоднюю ночь, но сейчас мальчик был так скучающим, что чуть не засыпал на месте.
Услышав его вздох, Цзян Даньхэ молча отвернулся. Это он должен чувствовать себя беспомощным. Последние несколько дней Шао Чжань перестал выходить на дворцовые заседания. Он каждый день устраивал разные банкеты — собирался и пил с членами императорской семьи и высокопоставленными чиновниками. Но почему он, Цзян Даньхэ, должен был оставаться рядом с Шао Чжанем по таким делам?
— Ваше величество, от императрицы послание…
Не успел евнух Су договорить, как Шао Чжань махнул рукой, веля ему уйти.
Евнух Су понимающе кивнул, поклонился и вышел. На улице он передал служанке, пришедшей с посланием:
— Император последнее время нездоров, поэтому не придёт.
Услышав это, служанка безмолвно вздохнула в душе. Но делать нечего — она поклонилась и отправилась докладывать императрице.
Евнух Су тоже испустил долгий вздох. Это был уже шестой раз за сегодня…
В зале, когда евнух Су вышел, Цзян Даньхэ не удержался и посмотрел на человека, сидящего на троне.
— Императрица уже приглашала вас шесть раз. Не кажется ли вам, что отказываться и дальше — неразумно?
— Ступайте скорее к императрице. Отпустите меня! — сказал Шао Чжань.
Он лениво поднял голову и взглянул на Цзян Даньхэ — с таким видом, будто прочитал его мысли.
— Мне просто жаль, что ты одинок.
— Благодарю за вашу доброту, — спокойно ответил Цзян Даньхэ.
Из-за этой «доброты» он оказался заперт во дворце на пять дней. Пять дней он либо сопровождал императора на банкетах, либо на жертвенных церемониях. У него совсем не было свободного времени. Более того, этим должна была заниматься императрица. А он теперь выполнял её обязанности. Что за ерунда?!