Дворцовое собрание
Шао Чжань бросил на него косой взгляд. Истинный невежда — не понимает, как ему повезло. Неужели не знает, что многие министры тайком завидуют ему? Быть приближённым к императору — великая честь.
— …
Цзян Даньхэ отвернулся. Благодаря этой великой чести он полностью лишился свободы.
Сейчас он должен был писать нежные письма Сяого. А вместо этого последние дни он либо притворно любезничал с другими министрами, либо улыбался на лесть каких-то чиновников. По сравнению с этим, одно было небом, а другое — адом. И в такое положение он попал из-за человека, стоящего перед ним. Если бы Шао Чжань не настоял на его присутствии, он бы не влачил столь жалкое существование.
Однако, хоть он и жаловался, дела оставались делами. В конце концов, ему всё равно предстояло готовиться к этому несносному банкету.
— Императрица приглашала вас уже столько раз. Вы действительно не пойдёте?
Вернёмся к делу. Император с императрицей должны были бодрствовать и встречать Новый год вместе. Поведение Шао Чжаня сейчас было совершенно неподобающим. В конце концов, родня императрицы всё ещё обладала большой властью при дворе.
— Ничего страшного. Всё равно уже почти время, — спокойно произнёс Шао Чжань, и в его глазах мелькнул холодный блеск.
Когда он повернулся и увидел Сяои, который клевал носом, взгляд его мгновенно смягчился.
Он был одновременно жестокосердным и сентиментальным.
Цзян Даньхэ отвёл взгляд. Ему было неудобно расспрашивать, поэтому он промолчал.
— Ваше величество, уже полночь.
Шао Чжань кивнул в знак того, что понял. Он встал и сказал Цзян Даньхэ:
— Пошли.
В канун Нового года во дворце вовремя зажгли фейерверки.
Шао Чжань увидел, что Сяои всё ещё спит, и осторожно разбудил его. Он взял мальчика на руки и вышел с ним на высокую платформу.
Когда Сяои открыл глаза, он увидел, как над ночным городом взрываются фейерверки. В небе они напоминали разноцветные хризантемы.
Столица сама по себе была большим городом. Состоятельные семьи не скупились на покупку фейерверков. К тому же в это время года дворец закупал множество петард. Поэтому можно представить, насколько яркой была нынешней ночью столица.
В небе, кроме фейерверков, парили и небесные фонарики. Целые рои фонариков проплывали по небу, лавируя между взрывающимися огнями.
Сяои, уютно устроившийся на руках у Шао Чжаня, протянул маленькую ладошку и попытался схватить воздух. Он недоумённо посмотрел на свою руку. Почему фейерверки кажутся такими близкими, а поймать их нельзя?
Шао Чжань увидел это и нежно усмехнулся. Как мило. Если бы только она могла это видеть…
При этой мысли Шао Чжань прищурился и поджал губы. Тоска, которую он невольно выдал, словно пожирала его изнутри.
Цзян Даньхэ смотрел на фейерверки в небе, и на душе у него тепло. Интересно, видела ли Сяого эти огни? Что она ела на праздничный ужин? Скучает ли по нему? Если скучает, почему он не чихает?
Подумав об этом, он оглядел себя. Неужели он оделся так тепло, что заблокировал мысли Сяого?
Он постоянно вспоминал её слова: «Одевайся теплее, не болей, не простужайся».
Он сделал всё, как она велела. А Сяого тоже ела больше, как он её просил?
Трое молча смотрели в небо. Какое-то время никто не произносил ни слова. Хотя фейерверки были прекрасны, они были недолговечны. Но это не относилось к столичным фейерверкам. Потому что здесь не было недостатка в богатых людях — весьма вероятно, что у многих дома был огромный запас петард.
Раз уж простолюдины могли себе это позволить, то дворец был ещё расточительнее.
Фейерверки всех размеров бесконечно расцветали в небе над дворцом. Только когда они вдоволь насмотрелись, трое спустились с высокой башни.
Когда они спустились, стражник их не заметил — слишком увлёкся созерцанием фейерверков. Когда Шао Чжань приблизился к нему, тот испуганно выпрямился. Страшась наказания, он затрясся от страха.
Шао Чжань увидел его состояние, но не стал бранить. Он ускорил шаг и прошёл мимо. В конце концов, сегодня был особенный день, так что его поведение можно было понять.
Увидев, что Шао Чжань не наказал стражника, Цзян Даньхэ намеренно задержался рядом с ним на мгновение. Он отошёл только когда стражник уже трясся не в силах остановиться.
Хоть в такой день его поведение и было простительно, но он всё же находился на посту.
Безопасность превыше всего. Если бы появились злоумышленники, а стража упустила бы их из-за того, что отвлеклась на фейерверки, этого нельзя было бы допустить.
Стражник нёс службу, потому что дворец доверил ему свою безопасность. Он не должен был обманывать это доверие.
Хотя наказания не последовало, должное устрашение было необходимо.
В глазах посторонних Цзян Даньхэ просто постоял рядом с ним некоторое время. Но только сам замешанный знал, что происходило. Его ноги мгновенно ослабли, и когда он уже почти перестал дышать, давящее присутствие исчезло. Только тогда он осмелился снова дышать нормально.
С тех пор этот стражник больше никогда не отвлекался на посту. Когда мысли его начинали блуждать, он подсознательно вспоминал Цзян Даньхэ. Затем всё его тело сотрясала дрожь, и он больше не смел витать в облаках.
К слову сказать, Цзян Даньхэ подошёл ко входу в залу, где он временно отдыхал. На самом деле это была боковая зала Шао Чжаня. К этому моменту Сяои уже унесли отдыхать — этим занималась Чжися.
Они вдвоём подошли к главному входу в залу. Перед тем как расстаться, Шао Чжань не забыл напомнить Цзян Даньхэ, который уже повернулся и собрался уходить:
— Завтра не проспи.
Цзян Даньхэ обернулся и увидел, что Шао Чжань уже развернулся и ушёл. Он с досадой потёр лоб. Завтра ещё дворцовое собрание!
Как и новогодние визиты, собрание проводилось утром первого дня Лунного Нового года. В этот день гражданские и военные чиновники собирались вместе, чтобы засвидетельствовать почтение императору. Прибывали также послы из дальних земель. В этот день они приносили дань императору.
Самым важным во время собрания был придворный банкет. Его можно было считать аналогом весеннего гала-концерта, проводимого в государстве Шао.
Песни, пляски, веселье, таланты, питьё и радость.
Банкет можно было описать этими несколькими словами.
Цзян Даньхэ направился в свою залу. В небе всё ещё то тут, то там взрывались запоздалые фейерверки. Он поднял голову и усмехнулся. Похоже, завтрашний день снова будет хлопотным…
***
В канун Нового года существовал обычай мыться. Это был символический обряд — смыть с себя грязь и неудачи и встретить Новый год с новым настроем.
Посмотрев фейерверки, компания вернулась в дом и вскипятила несколько котлов горячей воды. Все по очереди приняли горячий душ.
А потом, уютно укутавшись в тёплые одеяла, уснули.
В первый день Нового года всех разбудил не петух, а треск петард.
Как только петарды зазвучали, все встали с постелей. Первым делом они зажгли петарды, подбросили дров и вскипятили воду.
Пельмени перед рассветом имели значение «провожать старое и встречать новое». Созвучие слов «пельмени» и «полночь» означало «праздничное воссоединение» и «благоприятное пожелание».
На улице было ещё темно. Однако люди предпочитали вставать раньше, а не позже — считалось, что тот, кто встанет раньше и съест пельмени, получит больше благословений.
За столом собралась целая группа людей, и все искали пельмень с медной монеткой.
В конце концов, под ожидающим взглядом Чжуан-Чжуана монетка досталась Лин Лун. Этот один процент удачи выпал ей.
Кому-то везёт, кому-то нет. Конечно, только Чжуан-Чжуан чувствовал себя проигравшим.
Он ждал этого момента всю ночь. И надо же — пельмень так просто достался кому-то другому. Он так расстроился, что у него пропало всякое желание куда-либо ходить с поздравлениями.
В этот день люди надевали новую одежду и обувь с ног до головы — в предвкушении Нового года.
Поскольку Сяого и остальным ещё предстояло кипятить воду, они пока не надевали обновки — боялись испачкать. Планировали сначала съесть пельмени, а потом уже наряжаться.
Съев пельмени, Сяого убрала миски и палочки — она не могла заниматься никакой домашней работой в это утро. Любая уборка ассоциировалась с тем, что можно вымести богатство и благополучие.
Цинь Аньмин был единственным родственником Сяого по материнской линии, а у семьи Цинь не было близких родственников. Семья Цзян не была местной — все их ближайшие родственники уже ушли из жизни. Так что Сяого не нужно было наносить родственные визиты. И это действительно избавляло её от многих хлопот.