Праздник фонарей

Из-за слабости в ногах учителя Куня Шао Чжань специально разрешил ему въезжать во дворец и выезжать из него в паланкине. Однако у входа в залу старшей школы паланкин ставить было неудобно, так что его оставляли у других ворот.

Цзян Даньхэ помогал учителю Куню идти неспешным шагом.

— Наставник, я слышал, вы после весны возвращаетесь на родину. Если понадобится помощь, дайте мне знать.

— Вот и славно. С такими словами от генерала я чувствую себя очень спокойно.

Учитель Кун громко рассмеялся. У Цзян Даньхэ ёкнуло сердце. Почему ему показалось, что в этих словах скрыт двойной смысл?

— Генерал, я сяду в паланкин, если вы не начнёте говорить.

Учитель Кун остановился и улыбнулся Цзян Даньхэ.

Цзян Даньхэ ничуть не смутился от того, что его разгадали. Он просто улыбнулся в ответ.

— На самом деле у меня есть один вопрос, который я хочу вам задать.

— О? Говорите.

Учитель Кун выглядел удивлённым. Неужели и впрямь есть что-то, что генералу нужно у него спросить? Странно.

— Я слышал, вы возвращаетесь в уезд Юнхай. Моя семья тоже в уезде Юнхай.

— О, вот как совпало.

Цзян Даньхэ улыбнулся:

— Честно говоря, наставник, у меня дома есть жена и сын. Сыну как раз подошёл возраст для учёбы. Моя жена переживает по этому поводу, но не может найти подходящего учителя.

Цзян Даньхэ замолчал, закончив. Больше он ничего не сказал. Доведя мысль до этого места, остальное должно быть очевидно.

Учитель Кун погладил бороду и опустил глаза.

— Первого числа следующего месяца я официально уйду в отставку и покину столицу.

С этими словами, прежде чем Цзян Даньхэ успел среагировать, он помахал слуге у паланкина и сам помог себе сесть.

Провожая паланкин взглядом, Цзян Даньхэ улыбнулся. Всё выглядит многообещающе. Но что он имел в виду, называя дату отъезда?

Цзян Даньхэ, недоумевая, направился к дворцу Шао Чжаня. Раз сам он не может разобраться, может, две головы помогут решить загадку.

Неожиданно Шао Чжань громко расхохотался.

Цзян Даньхэ отошёл от него подальше и потёр уши. Он безмолвно смотрел на этого злорадствующего человека.

— Ты, ха-ха… — Шао Чжань хлопнул по столу, не заботясь о своём имидже. — Ты покойник!

— Это почему же?

Цзян Даньхэ недоумённо посмотрел на него. Что он имел в виду?

— Узнаешь со временем, — Шао Чжань намеренно держал его в неведении. Внезапно он вспомнил кое-что. — Кстати, освободи тот день. Надень удобную одежду и съешь в тот день побольше.

Слова Шао Чжаня продолжали звучать в голове у Цзян Даньхэ. Он остановился на полпути и оглянулся в сторону залы. Недоумение в его глазах стало ещё глубже. Что он имел в виду?

Первым делом по возвращении в резиденцию он написал письмо Сяого. В любом случае, он не понял, что говорили учитель Кун и Шао Чжань. Но одно он знал точно: Сяого просила его подтвердить, возвращается ли учитель Кун в уезд Юнхай. Теперь у него был ответ.

Более того, сегодня он затронул вопрос о Чжуан-Чжуане. Учитель Кун, при его уме, не мог не понять скрытого смысла в его словах. А раз он не дал прямого ответа, возможно, он не против.

Однако они действительно обременяют учителя Куня этой просьбой. В его возрасте он должен наслаждаться покоем, а они просят его учить ребёнка. Вряд ли кто-то нормальный на это согласится.

— Ли Шоуцзи.

На заднем дворе Цзян Даньхэ нашёл человека с тёмными кругами под глазами и окликнул его. Но тот и ухом не повёл.

Немного погодя, видя, что Ли Шоуцзи всё ещё не двигается, Цзян Даньхэ потерял терпение. Он подхватил его и опустил на землю только после того, как тот взмолился о пощаде.

— Чем это ты занимался?

Цзян Даньхэ взглянул на струсившего парня.

Ли Шоуцзи отряхнул одежду и протянул руку:

— Давай.

Цзян Даньхэ нахмурился и отбил его руку:

— Что «давай»?

— Ай! — Ли Шоуцзи схватился за правую руку и обиженно произнёс: — Да-да-да! Помогу тебе отправить письмо!

Как только он увидел письмо, он понял, что придётся бегать с поручением. И всё равно получил от Цзян Даньхэ. «Неблагодарный! Как обидно!»

— О, можешь и не делать этого. Я и сам могу, — Цзян Даньхэ помахал письмом и сунул его за пазуху Ли Шоуцзи. — Я пришёл по другому делу.

— По какому?

— Первого числа следующего месяца будут учения. Сходи туда вместо меня.

— А ты куда?

Глаза Ли Шоуцзи расширились. «Странно. Когда это он пропускал такие военные учения? И вдруг отказывается от такого важного события. Очень необычно».

— Есть дела.

Цзян Даньхэ похлопал его по плечу и повернулся, чтобы уйти. На выходе, не оборачиваясь, бросил:

— Вечером угощаю.

С этими словами он зашагал прочь.

Глядя на удаляющуюся фигуру, Ли Шоуцзи улыбнулся:

— Ц-ц, сегодня напьюсь до отвала!

***

Сяого посмотрела на самодельный календарь и перевернула страницу с пометкой. Она пересчитала дни и поняла, что времени почти не осталось. Нужно отправить завтра же.

— Чжуан-Чжуан, быстрее, надо торопиться. Иначе не успеем.

Чжуан-Чжуан высунул голову и посмотрел на Сяого:

— А я думал, у нас ещё есть время?

— Это было три дня назад.

Сяого в спешке собирала иголки и нитки в руках. Не хватало последнего шва. Ещё недавно она говорила, что некуда торопиться. Если бы не проверила календарь, они бы опоздали.

Чжуан-Чжуан, услышав это, запаниковал. Он подбежал к календарю и начал загибать пальцы, считая. И понял, что действительно слишком поздно.

— А может, Сяои отпразднует день рождения на два дня позже?

В волнении Чжуан-Чжуан чуть не заплакал.

— Не болтай ерунды, — Сяого отложила своё рукоделие и принялась его утешать. Затем шутливо сказала: — А я думала, ты не волнуешься? Я слышала, как ты говорил… «Ой, ещё есть время».

Сяого передразнила его тон. Чжуан-Чжуану стало стыдно. Он застенчиво произнёс:

— Я, наверное, неправильно посчитал. Как и мама.

В конце концов Сяого тоже оказалась замешанной. Она была безмолвна. Вообще-то он был прав. Она действительно ошиблась.

Они ещё немного поболтали. Под конец они начали подгонять друг друга, чтобы закончить поскорее. Наконец подарок был готов на следующее утро. Упаковав его, они отнесли его на почтовую станцию.

По дороге обратно:

— Мама, когда мы будем есть рисовые шарики?

— Ещё рано. Будем через три дня.

Сяого щёлкнула его по лбу. Этот ребёнок каждый день думает только о еде. До Праздника фонарей ещё рано.

Чжуан-Чжуан опустил голову.

«Ну же, Праздник фонарей, наступай скорее», — думал он про себя. Ему ужасно захотелось сладких рисовых шариков.

Сяого посмотрела на него и улыбнулась. Если бы Чжуан-Чжуан не упомянул рисовые шарики, она бы совсем забыла о празднике. Не говоря уже о том, чтобы их есть, она даже ничего не купила. Дома закончилась клейкая рисовая мука.

Сяого на своей ослиной повозке отправилась на рынок. Увидев, что продают готовые рисовые шарики, она купила их. Хотя она могла сделать их сама, готовые гораздо удобнее — сварил и всё. По вкусу они почти не отличаются.

Ради удобства Сяого купила много — и на Праздник фонарей поест, и остатки прибережёт на потом.

На улице уже было множество ларьков, торгующих фонариками. По улицам бродили труппы танцующих львов и драконов — видимо, дожидались ночи.

Раз уж днём такая оживлённая суета, ночь, должно быть, будет впечатляющей.

Сяого на ослиной повозке выехала из шумной рыночной толпы. Как ни весело и хорошо, она не любила незнакомые скопления людей. Так было ещё когда она училась в школе. Она появлялась только на обязательных мероприятиях, а на необязательных старалась не присутствовать.

Не говоря уже о тех временах во время апокалипсиса. Тогда большинство людей пряталось. Людные места избегали, как чумы. К тому же в то время люди уже не считались людьми — их базовые моральные устои и совесть исчезли. Они были просто группой живых мертвецов.

Теперь же, оказавшись здесь, она чувствовала себя немного лучше. И психологически, и с точки зрения окружения, это место оставило в ней глубокий след. Ей нравились эти простодушные люди. У каждого в душе был уголок чистоты, не то что в том месте, где она жила раньше. То место было полно слишком большой враждебности.