Перезахоронение в столице
Сяого отвела взгляд и посмотрела на выстроившихся в ряд солдат. Это были настоящие солдаты. Это была единственная мысль, мелькнувшая в голове у Сяого.
«О? На них доспехи? Вау, и правда!»
Для Сяого это было настоящее откровение. Однако, переступив порог, она взяла себя в руки. Никто не должен видеть её в таком виде.
Сяого уверенно последовала за женой старосты. Она больше не оглядывалась по сторонам и просто спокойно смотрела вперёд.
В доме царила такая тишина, что можно было ясно различить дыхание каждого. Двое высокопоставленных чиновников восседали в главном зале и неспешно потягивали чай.
Старый староста стоял и выглядел настолько встревоженным, что его уже сгорбленная спина казалась ещё более скрюченной.
Он был всего лишь мелким деревенским старостой. Когда перед ним сидели двое высокопоставленных чиновников, он не смел даже моргнуть.
Он всё время с беспокойством поглядывал на дверь, надеясь, что жена поскорее приведёт Сяого и спасёт его.
Он был не единственным, кто страдал. Уездный начальник Юнхая, господин Лю, тоже испытывал муки. Хотя он и считался важной персоной в Юнхае, сейчас он сидел рядом с этой особой. Оставим в стороне тот факт, что этот мужчина был из столицы, даже если бы он был всего лишь помощником министра, он всё равно полностью бы подавлял господина Лю, простого уездного начальника, оказавшегося в деревне.
В глазах посторонних господин Лю пил чай вполне спокойно. Однако только он сам знал, что его ноги онемели. Он сохранял позу и не смел пошевелиться. Чашка, которую он подносил ко рту, давно опустела. Однако он не смел попросить воды. Ведь рядом находился могущественный чиновник. Как же он, мелкий уездный начальник, мог осмелиться открыть рот? Он мог лишь умоляюще смотреть на старого старосту, надеясь, что тот заметит его и подольёт воды. Но староста только всё смотрел наружу и даже не взглянул на него.
Из троих мужчин самым спокойным выглядел Министр финансов. Он мягко опустил давно опустевшую чашку.
Двое других почти незаметно поёжились на своих местах.
Министр финансов начал с беспокойством поглядывать на дверь. Под его спокойной внешностью скрывались мысли: «Поскорее бы, поскорее бы. Чем раньше она придёт, тем скорее я смогу выполнить задание. Жена всё ещё ждёт меня к ужину!»
Хотя мысли у троих были разные, они смотрели в одно и то же место — на дверь.
— Вот и они!
Старый староста находился ближе ко двору. Он первым увидел свою жену, а затем и следовавшую за ней Сяого. Он был вне себя от радости.
Услышав это, двое других выпрямились и одновременно поправили свои служебные мундиры. Они устремили взгляд на дверь.
Жена старосты застыла у порога и не входила. Не то чтобы она не хотела войти, но её ноги дрожали. Если бы она вошла, её колени подкосились бы.
Она бросила на Сяого взгляд и дала понять, чтобы та шла сама. Сяого оказалась в затруднительном положении. Стоит ли ей преклонить колени при входе?
Испытывая смятение, она вошла в дом и встала рядом со старым старостой. В конце концов она опустилась на колени.
Как только Сяого вошла в комнату, Министр финансов внезапно поднялся и достал императорский указ.
Сердце Сяого ёкнуло при виде ярко-жёлтого свитка. Она знала, что делать. Именно так всегда поступали в телесериалах.
Как она и ожидала, как только Министр финансов извлёк указ, все, независимо от того, были ли они внутри дома или снаружи, преклонили колени.
— Да здравствует император!
Сяого произнесла эти слова вместе со всеми. По какой-то причине ей стало немного стыдно.
Видя, что все замерли, Сяого не смела пошевелиться и смотрела в пол.
Хотя она и не видела, что происходит, её слух внезапно обострился.
Сяого навострила уши, чтобы услышать текст указа.
Министр финансов прочистил горло. Он выпил слишком много воды незадолго до этого.
— По милости Небес, Император повелевает: семье Цзян с востока столицы, ранее оклеветанной и изгнанной, ныне восстановлена справедливость. Посему, в избранный благоприятный день Цзян Куньмин и его супруга будут перезахоронены в родовой усыпальнице семьи Цзян в столице. Невестка, носящая фамилию Цзян-Цинь, принимает указ.
Сяого подражала тому, что видела по телевизору. Она поклонилась и подняла руки.
— Смиренная подданная, носящая фамилию Цзян-Цинь, принимает указ.
Министр финансов увидел, что она знает этикет, и не стал создавать трудностей. Он быстро передал ей указ.
— Можете подняться!
Министр финансов отложил указ и велел всем встать.
Он вспомнил указание императора и с любопытством посмотрел на Цинь Сяого. Кто такая эта Цинь Сяого?
Перед отъездом император специально наказал ему всё для неё устроить и обеспечить её безопасное прибытие в столицу.
Подумав немного, Министр финансов продолжил говорить. Его тон был наполнен… доброжелательностью?
— Госпожа Цинь, послезавтра — благоприятный день. Выберите ранний час для переноса гробов. Староста и уездный начальник Лю подготовят для вас всё необходимое.
Сяого подумала о слове «доброжелательность» и почувствовала, как у неё дрогнуло нутро. Как мог такой могущественный Министр финансов проявлять доброжелательность к простой деревенской женщине вроде неё?
Услышав его слова, Сяого кивнула в знак согласия.
Увидев её кивок, Министр финансов взглянул на двух других мужчин, а затем поднялся, чтобы уйти.
Министр финансов уехал, забрав с собой больше половины повозок и солдат.
Сяого специально проверила, не его ли был тот «BMW».
Все, кроме Сяого, облегчённо вздохнули. Наконец-то они проводили огромную гору.
Старый староста не смел расслабляться. Он осторожно посмотрел на уездного начальника Лю и ждал дальнейших указаний.
Сяого оставалась на своём месте рядом со старым старостой и смотрела на уездного начальника Лю, восседавшего в кресле.
Начальник Лю вспомнил взгляд министра и уловил суть ситуации. Чтобы достичь своего нынешнего положения, он определённо не был бестолковым человеком. Его ум работал быстро, пока он смотрел на Сяого с особым расположением.
— Присаживайтесь. Не стойте так. Самое время обсудить детали.
Сяого уже немного устала от стояния, поэтому воспользовалась возможностью присесть. Старый староста тоже нервно опустился на стул.
— Только что министр сказал, что послезавтра — благоприятный день. В таком случае, начнём погребение в девять утра, в час сы*. Староста, вы займётесь этим делом и отправитесь вместе в уезд. Я буду ждать вас в уезде и сопровожу двух старших из семьи Цзян в столицу.
Начальник Лю изложил план, и у Сяого не было возражений. Госпожа Цзян хорошо относилась к прежней хозяйке этого тела, пока была жива. Она считала Сяого своей родной дочерью. Это была последняя воля двух пожилых супругов Цзян, и кроме Чжуан-Чжуана у них не было других потомков. Чжуан-Чжуан был ещё слишком мал, поэтому как невестка Сяого, естественно, была обязана сопровождать двух старших всю дорогу до столицы для их погребения. Это был долг и ответственность, от которых она не могла отказаться.
Подтвердив время, Сяого быстро попрощалась и направилась домой. Она отсутствовала довольно долго и не знала, как там Чжуан-Чжуан. Судя по его обычному поведению, он, должно быть, изрядно переживал, не видя её так долго.
Два дома находились не близко друг от друга. Сяого быстро засеменила обратно к своему дому. Едва она постучала в дверь, как изнутри послышались звуки. Сяого догадалась, что за дверью, вероятно, стоит Чжуан-Чжуан.
— Чжуан-Чжуан.
Едва Чжуан-Чжуан услышал голос Сяого, как быстро открыл дверь.
— Мама!
— Куда мама ходила? Я так волновался.
Сяого потрепала его по голове и успокоила.
— Пойдём. Сначала приготовлю тебе поесть. Потом всё расскажу.
В некотором смысле Чжуан-Чжуан отличался от других детей своего возраста.
Подобно другим трёхлетним детям, он был наивным, милым, добрым и живым. Однако он был более зрелым, чем другие дети его возраста, и гораздо более восприимчивым.
Поэтому Сяого была готова объяснить ему всё. Она была уверена, что Чжуан-Чжуан поймёт.
*час сы-ши – с 9 до 11 утра