Испытание Трех Дней

Утро Великого Дня Празднества.

В Великом Храме Ордена Высшего Божества царила суета: всё готовилось к началу трехдневного торжества.

Подготовка шла полным ходом — верующие стекались на праздничные богослужения, которые должны были длиться с рассвета до заката.

Жрецы-послушники украшали колонны, а официальные служители Великого Храма выносили священные реликвии для утренней литургии.

— Братья, позвольте узнать дорогу?

В самый разгар работ к ним кто-то обратился.

Занятые служители даже не подумали, что посетитель мог прибыть в такую рань, и ответили не глядя:

— У тебя это первый Праздник или второй? Рук не хватает, подсоби-ка лучше.

— Чем я могу помочь?

— Неужто разжевывать надо? Просто бери и делай...

Жрец, почуяв неладное, наконец взглянул на того, кто уже засучил рукава и бодро подхватил тяжелую реликвию.

Лицо незнакомое, но ошибиться было невозможно. В этом мире лишь представители императорской крови обладали золотыми глазами.

— Вы... Ваше Высочество?

— Собственной персоной.

Я вежливо улыбнулся и продолжил помогать, но жрецы в ужасе замахали руками.

— Просим, остановитесь! Как можно, столь высокородной особе — и такая черная работа!

Я изобразил крайнее смущение:

— Я делаю это от чистого сердца. Разве мне нельзя принести пользу хотя бы в малом?

— О-о...

С уст старого жреца сорвался возглас восхищения. За долгие годы службы в Великом Храме он впервые видел принца с подобным характером.

Служители мгновенно вспомнили о человеке, который в последнее время горой стоял за одного из наследников.

«Так вот о каком принце толковал брат Кирио!»

Внутри Ордена не утихали споры, не является ли Восьмой принц скрытым еретиком. Храмовники тоже слышали эти слухи и порой гадали о его истинной природе.

«Будь он и впрямь исчадием зла, разве мог бы он так спокойно касаться освященных предметов?» — думали они, глядя, как тот уверенно управляется с реликвиями.

Порочные создания при одном касании к священным дарам, пропитанным божественной силой, корчились бы в муках или вовсе начали плавиться. Но Радель выглядел бодрым и спокойным.

«И вообще, пробился бы еретик сквозь барьер Великого Храма?»

Приходская церквушка — одно, но охранный контур главного Храма империи был невероятно могуч. Нечисть к нему и на пушечный выстрел не подходила.

«Да и сам факт: принц явился один, без свиты и стражи, и не гнушается помогать простым работягам?»

Смирение и простота манер произвели на жрецов неизгладимое впечатление.

Лишь закончив работу, тот снова обратился за помощью:

— Братья, как мне пройти к молельне?

— К молельне? Но разве вы не к Архиепископу?

Служители опешили.

По заведенному порядку, члены императорской семьи сначала удостаивались аудиенции у главы Ордена. Высшее дворянство полагалось приветствовать по высшему разряду.

Но Радель качнул годовой:

— Я прибыл лишь ради молитвы.

......

Весть о появлении Восьмого принца в Великом Храме разлетелась мгновенно.

А за ней и слух о том, что он, засучив рукава вместе с жрецами, сразу после работы заперся в молельне.

К обеденной службе в Храме о моем присутствии судачил каждый второй.

Епископы из фракции реформ, прибывшие на Праздник, лишь кривили губы:

— Чистой воды показуха. Наверняка кто-то надоумил мальчишку разыграть этот спектакль.

— Вы о брате Кирио?

— Говорят, Глава Ламбрадо пару дней назад посылал к нему своего человека.

— И что, принц якобы не знает об Испытании Трех Дней? Вздор.

Половина клира продолжала сомневаться, считая Раделя лжецом.

— Восьмой принц не таков, как говорят. Он совсем не похож на прочую знать.

— Я предлагал ему трапезу, но он отказался, заявив, что это нарушит чистоту помыслов.

— Он пропускает обед ради молитвы?

— Молодым жрецам стоит поучиться у него рвению.

Другая половина служителей начала понемногу проникаться доверием.

Как бы то ни было, атмосфера в Храме неумолимо менялась.

Архиепископ, выслушав доклады о принце, загадочно улыбнулся.

— Как поступим? Должны ли мы прямо объявить ему условия Испытания?

— Не знаю. Подождем и увидим.

Празднество уже вступило в свои права.

Первый из трех Великих Праздников года именовался Днем «Жаждущей земли».

Много веков назад на мир пала засуха. Люди взывали о дожде, но небеса оставались глухи. Тогда явился святой и молился трое суток без сна и еды — и в последний день Безымянный Бог ответил ему. Влага напоила иссушенную землю.

Архиепископ перевел взор на безоблачное небо:

— Испытание уже началось.

— Простите?

— Приставьте к нему самого верного и преданного брата.

Жрецы, знавшие главу Ордена годы, поняли без слов: за принцем нужен глаз да глаз.

......

Я же, став главным героем всех сплетен, безвылазно торчал в четырех стенах, впившись взглядом в окно квеста.

Рядом со мной стоял послушник святого рыцарства — жрецы настояли на охране, якобы для моей же безопасности.

Сперва я хотел спросить, на кой ляд мне стражник во время молитвы, но вовремя осекся — решил, что у принцев тут так принято.

Впрочем, оно и к лучшему.

«Будет паршиво, если меня прирежут прямо во время разговора с богом».

Я был доволен: никто не отвлекал от главной задачи.

Хотя этот послушник и буравил меня подозрительным взглядом... Ну да ладно. Учитывая упоминание «дурных слухов» в квесте, легкая настороженность — сущая мелочь.

Была проблема посерьезнее.

С момента входа в молельню прошло уже пять часов. Однако счетчик в системном окне вел себя крайне скверно.

+++

Молитва Высшему Божеству (2/48)

+++

«Почему не тикает?»

Я провел здесь пять часов, а зачли только два.

Да и сами «пять часов» были примерными. Я отказался от обеда, ориентируясь по внутренним ощущениям, что полдень уже миновал.

Надо было разобраться, в чем подвох.

Попробовав разные способы, я нашел ответ.

Нельзя просто сидеть и имитировать процесс. Время засчитывалось лишь тогда, когда я полностью концентрировался на обращении к Высшему Божеству.

«И я совсем забыл про временные рамки».

+++

Условие: Молиться 48 часов за 3 дня (Времени осталось 65/72)

+++

Не знаю, пошел ли отчет в момент входа в молельню или при появлении у ворот Храма, но цифра 65 не радовала.

Трое суток?

Я-то думал, буду молиться по шестнадцать часов в день, и дело в шляпе.

Как бы не так!

«Такими темпами я пролечу».

Придется пахать как проклятому. Молиться в каждую свободную минуту, прерываясь только на самый минимум сна и еды.

И даже так успех висел на волоске.

Воля к победе вспыхнула с новой силой.

......

Второй день Праздника.

В Великом Храме не осталось человека, который не слышал бы о Восьмом принце.

После торжественной литургии жрецы-послушники так и терлись у дверей молельни, надеясь хоть краешком глаза увидеть молящегося наследника.

— Ваше Высочество там?

— Тише ты! Ни черта не видно.

Увидеть члена императорской семьи вживую — редкая удача для подданного. Людям было безумно любопытно: правда ли глаза у них горят золотом и какой силой они владеют?

А уж принц, истово молящийся двое суток напролет! Неудивительно, что послушники сгорали от любопытства.

— Но неужто правда, что он еретик?

— Чушь! Какой еретик станет так изводить себя в молельне?

Они приникли к узкому окошку в дубовой двери.

В этот момент их взгляды пересеклись с чьим-то взором изнутри.

— Ой!

— Мамочки!

Послушники в страхе отшатнулись.

Из молельни вышел тот самый страж и жестом велел им замолчать.

— Т-с-с.

— Г-Густо! Мы просто мимо проходили...

— Всё ясно. Ступайте своей дорогой.

Младшие жрецы прекрасно знали Густо Зебро — парня, который выглядел так, будто и капли крови не проронит, даже если его проткнуть мечом.

В этом году он должен был официально вступить в ряды Святых рыцарей. Густо был одним из лучших послушников Ордена, славился железной дисциплиной и несокрушимой верой.

А суровый нрав был лишь приятным дополнением.

— Ну можно хоть разочек глянуть?

— Нет.

Густо, выставив любопытных вон, вздохнул и вернулся в помещение.

Послушники — это еще полбеды. Хуже было, когда захаживали высокоранговые священники, желавшие «разделить трапезу» с принцем-подвижником.

Но Радель со вчерашнего вечера питался только хлебом и водой, не выходя из молельни. Он заявлял, что даже время на ходьбу до столовой — непозволительная трата драгоценных минут.

Даже Густо начал невольно проникаться удивлением.

Когда на рассвете он застал Раделя уже погруженным в молитву — а сам рыцарь вставал ни свет ни заря — Густо ощутил некое странное, щемящее чувство.

«Так себя истязать...»

Густо не доверял Раделю.

Дело было не в ереси. Он в принципе не доверял монархам.

Они использовали свои Способности как капризные боги, не считаясь с простым людом. Он давно разочаровался в их равнодушии к Высшему Божеству, ведь они, благословленные свыше больше других, проявляли меньше всего благодарности.

И хотя все вокруг уже твердили, что Восьмой принц — «особенный», верный слуга Господень привык верить лишь тому, что видел и чувствовал сам.

Потому вчера он устроил Раделю пару проверок.

«Не по душе мне это, но Епископ был крайне настойчив...»

Сперва он якобы случайно обрызгал принца святой водой.

Радель и глазом не повел.

— Брат мой, должно быть, вы заметили, что моя концентрация ослабла, и решил помочь мне делом. Спасибо. Благодаря вам я вновь обрел ясность мысли.

Не сработало.

Следом Густо решил проверить его тело на прочность. После двенадцатичасового бдения он предложил Раделю мягкую подушку.

— Всё в порядке, брат. Уют плоти лишь притупляет остроту духа. Я желаю всем существом своим выразить благодарность Высшему Божеству за спасение моей жизни.

Радель остался невозмутим.

В конце концов Густо перешел к самой жестокой проверке.

Прямо перед принцем, который голодал больше двенадцати часов, он выставил лучшие яства, присланные паствой в дар к празднику. Рыцарь был уверен: принц, не знавший голода с рождения, не выдержит искушения ароматами.

— Отведайте лучше вы, брат. Я недостоин подобной пищи, мои молитвы еще слишком слабы. О, Высшее Божество...

И снова Радель выстоял.

Чтобы дожать его до конца, Густо сам принялся с аппетитом уплетать угощения. Но когда он потянулся за сочной зеленой виноградиной, глядя на исхудавшего, исступленно молящегося Раделя, его посетило необъяснимое чувство.

«Кто же здесь из нас сейчас дьявол?» — прошептала его совесть.