Отступление

Он действительно смеет говорить такое? Ах…

Шестой принц изначально думал, что достаточно хорошо знает своего младшего брата, но, к своему удивлению, тот всегда легко превосходил его ожидания.

Не только шестой принц, но даже пятый принц рядом с ним был так потрясен, что долго не мог произнести ни слова, даже не успел показать свою фирменную злорадную ухмылку.

Маленький внук императора крепко зажал рот, боясь издать звук.

Девятый дядя такой смелый…

Посмотрев на господина Цэня рядом, тот так дрожал, что его руки почти оставляли следы, и он был так зол, что не мог вдохнуть:

«Нелепо! Просто нелепо!»

Похоже, ничего не получится.

К счастью, Е Шо не возлагал больших надежд, опасаясь разозлить младшего наставника до чего-нибудь плохого. Он поспешно извинился:

— Учитель Цэнь, простите, не сердитесь, это я оговорился.

На самом деле, когда Е Шо признавал свою ошибку, его отношение было довольно искренним, и было очевидно, что это исходило от сердца. Но, подумав, что он признает ошибку, но не исправится, господин Цэнь счел его лицо еще более отвратительным.

— Протяни руку!!

Вероятно, от сильного гнева господин Цэнь сегодня был особенно беспощаден, и Е Шо наконец почувствовал, что такое боль.

Но, честно говоря, это все равно не сравнится с прошлой жизнью.

Говорят, быть учителем принцев очень печально: нельзя ни прикоснуться, ни ударить, ни отругать. Если встретишь кого-то с толстой кожей, то совсем ничего не поделаешь.

Не осознавая себя как источник бед, Е Шо сел, разложил книгу, пробежал глазами по сегодняшнему учебному материалу. Всего за время, пока заваривается чай, он потерял терпение и начал смотреть в окно.

Голос господина Цэня, который как раз читал лекцию принцам, явно изменился.

Вскоре, менее чем за час, «золотые слова» Е Шо разнеслись по всему дворцу, и даже герцог Чжэнь о них услышал.

Столкнувшись с насмешками и издевками придворных чиновников из соседнего зала, он думал о том, как девятый принц унаследовал этот недостаток их семьи.

Как всем известно, их семья, даже дочери, не любят читать. Как только они видят книгу, им становится скучно и больно. Поэтому герцог Чжэнь не только не разгневался, но и почувствовал некоторую вину.

Очевидно, даже он знал, что значит для принца неспособность учиться.

Что касается заднего двора, то все наложницы, естественно, устроили очередной спектакль, особенно те, у кого были сыновья, они были вне себя от радости.

Великий наставник еще больше сочувствовал своему старому противнику и даже перестал насмехаться над ним за спиной, потому что действительно считал это неэтичным и стыдным.

Император Цзинвэнь первым узнал эту новость. Хотя он уже знал о характере этого сына, когда впервые услышал, он все же не смог сдержаться, и перед глазами потемнело.

Это была та степень, когда, несмотря на то, что он говорил себе сохранять спокойствие, он все равно злился.

— Добавляй! Продолжай добавлять!

Он не верил, что кто-то сможет справиться с ним!

По приказу императора наказание за опоздание в школе было увеличено в шесть раз. С трех ударов палкой теперь до 18 ударов. Е Шо, благодаря своим усилиям, за два дня превратил и без того строгие правила школы в еще более ужасающие.

Самое главное, что это привело к неприятностям для других, а сам Е Шо остался невредим.

Так получилось, что пятый и седьмой принцы жили дальше всего от школы. Они и так не были так усердны в учебе, как шестой принц. Хотя они и не опаздывали, но максимум оставляли себе время, равное двум чашкам чая.

С таким правилом им теперь приходилось вставать на четверть часа раньше, иначе в любой день, когда произойдет какая-нибудь непредвиденная ситуация, будет проблема.

Четверть часа! Узнав об этом, пятый принц мысленно проклял Е Шо до седьмого колена.

А что сам Е Шо? Неизвестно, предвидел ли он, что его дешевый отец снова изменит свое решение, или он считал, что три удара палкой, полученные накануне, были невыгодны и хотел их вернуть, поэтому он отложил свое прибытие еще на два часа.

Хорошо, после обеда сразу же на занятия.

Почему?! Почему он может так поступать?!

Хотя восемнадцать ударов палками пришлись ему по рукам, но, казалось, они ничуть не причинили боли и не оказали никакого влияния!

Внезапно в голове мелькнула такая мысль, и, придя в себя, пятый принц понял, о чем он думает.

— Ого, уже завидуешь?

Повернув голову, он встретил насмешливый взгляд Е Шо. Голова пятого принца загудела, и он тут же взорвался:

— Ха?! Я завидую тебе? Завидую тебе, такому невежественному человеку?

Е Шо, не ожидавшему такой бурной реакции, это показалось очень забавным:

— Если не завидуешь, то и хорошо. Ведь если бы признался, то пришлось бы выполнить три желания.

Пятый принц резко успокоился:

— Ха, я тебе говорю, у тебя никогда не будет такой возможности!

Прошло всего два дня.

Е Шо улыбнулся, не комментируя.

На третий день количество ударов палками достигло 36. Е Шо специально ждал до вечера, почти до конца занятий, чтобы прийти, и действительно выполнил то, что когда-то сказал вскользь.

Каждый день он забирал свои удары и сразу же уходил.

Этот поступок произвел на господина Цэня и шестого принца не меньшее потрясение, чем его слова три дня назад.

Теперь они тоже повидали всякое.

— Хрясь! – когда Ван Цзыцюань вошел в зал Циньчжэн, он услышал звук разбившейся чашки и понял, что сегодня императорский план снова не сработал.

— Добавь! Еще сто!

Как оказалось, когда человек злится, он теряет рассудок, и даже император Цзинвэнь, известный своей рациональностью, не был исключением.

Ван Цзыцюань почувствовал, как сжалось сердце, и с кислой миной сказал:

— Нельзя, ваше величество, так вы действительно сломаете девятого принца.

Император Цзинвэнь ничего не ответил, лишь сказал:

— Он сам этого добился.

После этих слов императора Ван Цзыцюань был потрясен до глубины души.

Но он не знал, что, повернувшись, император Цзинвэнь тут же пожалел о сказанном.

Собственноручно сломать руку своему сыну – даже для императора это нелегко.

Однако слово императора – закон, и сказанного нельзя отменить. Поэтому он не смог уснуть всю ночь.

Ночью, разбирая доклады и не сомкнув глаз, император Цзинвэнь выглядел изможденным, с темными кругами под глазами.

На следующее утро, когда он раздумывал, не послать ли стражу в Дворец Цюу, чтобы заставить его идти в Императорскую школу, ведь тогда он не нарушит своего слова.

Но не успел он отдать приказ, как Ван Цзыцюань торопливо вошел:

— Ваше величество, ваше величество, девятый принц он...

Неужели 136 ударов палками уже закончились?

Император Цзинвэнь вдруг почувствовал, что не может дышать. Но следующая фраза Ван Цзыцюаня заставила его выдохнуть:

— Ваше величество, девятый принц уже в школе!

Подняв голову и посмотрев на небо, он увидел, что время действительно было ранним.

Сегодня, наверное, солнце взошло с запада.

Император Цзинвэнь невольно рассмеялся: "Я знал, что он рано или поздно не выдержит".

Из-за посещения Е Шо занятий весь дворец был в смятении.

Увидев, что он вовремя занял свое место, господин Цэнь чуть не вытаращил глаза. Он как раз ломал голову над тем, как сегодня бить его палками.

Если бить по-настоящему, то нельзя – принц будет сломан, император пожалеет, а виноватым окажется он, учитель. Но и бить слабо нельзя – тогда он не запомнит урок.

Теперь же все проблемы решены.

Господин Цэнь впервые за долгое время почувствовал желание заплакать.

Не говоря уже о нем, даже пятый принц посмотрел на своего младшего брата так, будто увидел привидение.

Однако, когда все уже думали, что он вынужден сдаться, неожиданно после первого урока он снова исчез.

— Что? Ушел?

Услышав слова евнуха, господин Цэнь усомнился в своих ушах.

Но как такое возможно? Девятый принц действительно, после первого урока, развязно вышел из Императорской школы.

Поскольку Е Шо уже изучал этот вопрос, в школе не было понятия «уйти раньше». Это означало, что ему достаточно было просто отметиться и уйти, чтобы не считаться опоздавшим.

— Император, император...

Неизвестно, как сильно боялся Ван Цзыцюань, когда сообщал эту новость императору Цзинвэню.

В следующую секунду тот с силой сжал в руке тушь, которой пользовался много лет, и сломал ее.

Ван Цзыцюань глубоко опустил голову, не в силах больше смотреть.

Конечно, Е Шо определенно не мог больше вести себя так, как раньше, выжимая все соки, иначе через три дня наказание резко возросло бы. Поэтому в последующие дни он так искусно играл с пропусками занятий, ранними уходами и отпусками, что его «дешевый отец» никак не мог уловить закономерноснь.

В любом случае, пока «дешевый отец» не появлялся лично, Е Шо ни о чем не беспокоился.

Если же отец появится, то ничего не поделаешь. Ведь «дешевый отец» – император, и он сам не мог зайти слишком далеко.

Что касается того, почему тот до сих пор не появился, Е Шо, вероятно, мог догадаться. Скорее всего, он рассчитывал на «холодное обращение». Он же не думает, что это поможет, правда?

А затем в Императорской школе время от времени разворачивалась такая сцена:

В этот день внезапно похолодало, или небо внезапно потемнело. Е Шо обязательно вскакивал и уходил. По его словам, он был одет недостаточно тепло, а сопровождающие евнухи не взяли с собой одежду. Что, если он простудится или заболеет?

Была еще и прогулка под дождем. Хотя были зонты и плащи, все равно брызги воды могли попасть на одежду. Что, если он промокнет и у него поднимется температура? Есть ли какое-нибудь чудодейственное лекарство?

Видя, как он бережет себя, все принцы были немного обескуражены.

Особенно маленький внук императора. В его глазах почти переливалось от зависти.

Ему тоже хотелось быть таким же беззаботным, как девятый дядя...

Но, подумав, что даже его собственная мать не согласится, он совсем скис.

Ха, притворство. Пятый принц, видя его таким, не мог не усмехнуться про себя, но, почему-то, когда он писал, его почерк был более небрежным, чем обычно.

Кроме того, плохая погода – нельзя, слишком хорошая погода – тоже нельзя. Ведь, по мнению Е Шо, такая прекрасная погода предназначена для игр, а не для того, чтобы тратить драгоценное время на чтение, которое можно делать в любое время.

Поэтому, когда погода была хорошей, Е Шо обычно звал свою мать, чтобы они вместе устраивали пикники и запускали воздушных змеев в императорском саду. Сначала наложница Жун ругала его, но постепенно тоже смирилась.

Ведь Е Шо обещал приготовить ей мясо, запеченное своими руками. Мясо, запеченное собственным сыном! Как она могла устоять перед таким соблазном?

По сравнению с другими, которые долго сидят в женских покоях, презираемые сыновьями за невежество, и которым сын даже не хочет лишний раз что-то говорить, наложница Жун, естественно, предпочитала это.

Что касается воздушных змеев, то они летают высоко и далеко. Е Шо клялся, что он не нарочно, но так уж получилось, что его увидел пятый принц.

Воздушный змей в форме ласточки был настолько заметным, настолько ярким, что, летая в небе, вызывал у пятого принца чувство удушья. Он почувствовал, что Е Шо провоцирует его, и, не сдержавшись, оторвал уголок учебника.

Проклятье!!

Все принцы просидели уже больше часа и так устали, а тут еще увидели эту сцену. В их сердцах смешались всевозможные чувства, и они не могли не вспомнить историю о богатом купце, которую раньше рассказывал Е Шо.

На самом деле, в той истории было что-то разумное...

Даже шестой принц не удержался и поменял позу.

Неизвестно, от злости, от обиды, или потому, что погода в последнее время была слишком переменчивой, пятый принц нечаянно простудился.

Изначально состояние не было особенно серьезным, лишь легкие симптомы: заложенность носа и головная боль. В обычное время пятый принц вообще не обращал на это внимания, выпил пару микстур и перетерпел.

Наложница Шу, как и прежде, поинтересовалась его самочувствием, а затем, как обычно, отправила его на учебу. Ведь учеба – это самое главное, и обычные болезни не должны мешать занятиям.

Но сегодня, то ли из-за того, что болеющему человеку свойственно быть более уязвимым, то ли из-за сильного головокружения от простуды, в голове пятого принца мелькнул образ Е Шо, который приходил и уходил, когда ему вздумается. Наложница Жун никогда не препятствовала ему, всегда ставя его здоровье превыше всего.

И вот, когда Е Шо был здоров и полон сил, она не обращала на это внимания, а теперь, когда он заболел, мать заставляет его идти в школу. Неужели учеба действительно так важна?

Внезапно накатившая обида заставила пятого принца с невиданной доселе горечью произнести:

— Наложница Жун никогда не поступала так с девятым принцем, а ты, мать, только и говоришь сыну: учись, учись, учись.

В тот же миг в зале воцарилась тишина.

Тем временем, во дворце Цюу...

До начала занятий в школе оставалось два часа. У входа во дворец Цюу появился человек в черной одежде. Он простоял у входа около четверти часа, прежде чем войти.

Ночная стража была поражена, увидев столь неожиданного гостя в это время, и уже собиралась приветствовать его. Однако в следующий момент человек остановил их.

— Не нужно, никому не мешать.

Под изумленными взглядами стражников, человек в черном направился к боковому павильону и вошел в комнату девятого принца.

Увидев Е Шо, который крепко спал и не собирался просыпаться, хотя время уже подходило, человек в черном, сжимая в руке нитку бус, глубоко вздохнул. Рядом, сын министра ремесел и дежурный евнух, спали не хуже, один на кушетке наложницы Жун, другой у ног Е Шо. Ах да, забыл упомянуть, что за это время Син Юйчэн полностью сдался, забыв о своих прежних принципах, и спал не хуже принца, которому служил.

На лбу человека в черном резко дернулась вена.

Присутствующий рядом слуга, увидев это, невольно замолчал.

— Просто смотри, пока он не...

— Забудь, разбуди его!

Сказав половину фразы, словно что-то вспомнив, человек быстро изменил решение.

Вскоре Е Шо почувствовал, как кто-то тянет его одеяло:

— Отпусти... отпусти...

— Ваше высочество, ваше высочество, время пришло, вам пора идти на учебу.

— Чушь... еще рано... посплю... еще пять минут...

Увидев это, человек окончательно потерял терпение:

— Немедленно, сейчас же, иди сюда!

Е Шо вздрогнул и резко сел на кровати. Лицо императора Цзинвэня было таким же мрачным, как и небо снаружи. Возможно, еще не проснувшись окончательно, из него вырвалось:

— Отец, почему вы здесь?

Тот уже собирался ругаться, но услышав это, невольно замер.

— Как ты только что... назвал меня?

Эх, он, император, пришел сюда, взяв с собой только евнуха Вана, что означало одно. Е Шо, не желая быть неблагодарным, зевнул и принялся наперебой кричать:

— Отец!

— Отец!

— Отец!

Император Цзинвэнь внезапно замолчал. Е Шо затаил дыхание, ожидая его дальнейших слов. Примерно через десять вдохов он услышал, как тот, словно смирившись, произнес:

— Говори, чего ты хочешь, чтобы ты наконец-то начал учиться как следует.

Как только эти слова прозвучали, сонливость Е Шо мгновенно испарилась.